Душевные раны

А вы когда-нибудь дрались за место в поезде? Готовы ли отстаивать свои права любой ценой? Вагон №7, на билете чётко написано: место №23. Казалось бы, что может быть проще? Но Людмила Петровна знала: в поездах справедливости не существует. Её 67 лет научили одному — если не будешь бороться, растопчут. «Меня так три раза из поезда выгоняли, но я не уступлю» — эта фраза крутилась в голове, как заезженная пластинка. Людмила Петровна вошла в купе с тяжёлой сумкой и сразу увидела её — молодую женщину лет тридцати, которая уже разложилась на нижней полке...

Я не ждала этих слов. Вернее, где-то в самых дальних, самые трусливых уголках разума я всегда догадывалась — просто гнала прочь эту мысль, как досадную муху: "Нет, не может быть…" Моя мама сидела в кресле у окна, в ее руках — тяжелый вязаный плед, всегда тот же, который я стирала, сушила, аккуратно раскладывала на новом месте. Занавески — тоже перестираны мной много раз. Этот дом давно пропитан мне тяжёлой работой, как паром сильного чая — горечью и теплом. – Я переписала завещание на твою сестру, – мама сказала так спокойно, с неудобной твердостью, будто объявила: "Ужин будет в семь"...

Вагон тронулся. Искры ночных огней бегут за окном, а внутри моё купе постепенно затихает — каждая из нас ныряет в свой угол под старым журналом и булкой в пакетике на столе. Странно, как мало надо для иллюзии уюта, когда ты едешь одна, но всё равно боишься быть заметной. Меня зовут Ольга Ананьевна, мне пятьдесят восемь, и, кажется, я умею делать тише не только собственную речь, но и даже дыхание — лишь бы не потревожить чужой покой. Когда я зашла в купе, там уже сидела Антонина Петровна — крепкая, с чуть задорным взглядом, будто ей все эти правила чужды...

— Вот сижу, смотрю на ребят и думаю: а что, молодежь нынче совсем совесть потеряла? — — А вы уверены, что ваши судороги в ноге важнее моего права отдышаться после дежурства?.. Плацкарт — место честных разговоров и испытания на прочность. Только здесь, в длинном ночном поезде, пролетающем сквозь сумерки страны, можно услышать, как сталкиваются эпохи и ценности. Как под одним потолком встречаются укоренившееся "уступи старшим" и всё громче звучащие голоса молодых о своём праве на усталость. Сегодня — история, которую обсуждает весь вагон...

Недоверие свекрови достигает апогея, когда она тайно проводит ДНК-тест для новорожденного внука. История о нарушении личных границ, презумпции виновности и вопросе — возможно ли построить доверительные отношения с человеком, который изначально считает тебя лжецом. Утро было обычное, домашнее, солнечное и вроде бы безоблачное… В боковой комнате кряхтел наш трехнедельный Сашка, задорно выпирая кулачки из одеяла. Муж Дмитрий высунулся на кухню, держа банку кофе как знамя: — Что, Ирин, тебе с молоком...

Я смотрела на маму, не веря своим глазам. Она стояла у окна, держа в руках папку с документами, которую только что достала из своей сумки. Ее взгляд был холодным и решительным. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Эта квартира досталась мне от бабушки, которая завещала ее именно мне, а не маме или брату. Бабушка всегда говорила, что я единственная, кто по-настоящему заботился о ней в последние годы. Мама положила папку на стол и достала оттуда какие-то бумаги. Я подошла ближе и увидела, что это доверенность на право распоряжения моей квартирой...