Монгольская империя. Книга 2. Уэдэй-Хан

День за днем тумены Субэдэя оставались недосягаемы для вражеской конницы. Число попыток венгерского короля навязать сражение не поддавалось счету. И ту и другую стороны удерживала пехота, а потому в первый же день после перехода через Дунай король Бела бросил вдогонку монголам двадцать тысяч своих всадников. Субэдэй бесстрастно взирал, как они настигают задние ряды его пехоты, и, наконец, в самый последний момент — с редкостным, по мнению Бату, хладнокровием — велел дать остерегающий залп. Под прикрытием...

Погребальный костер хана был сооружением грандиозным, высотой в половину стоящей позади дворцовой башни. Возвели его споро, из огромных запасов кедрового дерева, что хранились по подвалам дворца. Обнаружились они там в соответствии с письменными указаниями Угэдэя. К своей смерти хан готовился загодя, и каждый этап церемонии расписал во всех подробностях. В запечатанном пакете, который Яо Шу предоставил Дорегене, были и другие письма. Одно из них, личного характера, оставило ее в слезах. Его Угэдэй...

Из сна Сорхахтани вытянул скрип двери. Возле кровати стоял Хубилай. Вид у него был угрюмый, глаза припухли и покраснели. Она вдруг испугалась тех слов, которые сын мог произнести. Прошли уже годы, а память о смерти Тулуя была по-прежнему садняще свежа. Откидывая одеяла, Сорхахтани резко села. — Что? — только и спросила она. — Так уж, видно, мама, судьба нас заклеймила: приносить дурные вести. Хубилай отвернулся, давая ей поменять ночную рубашку на дневную одежду. — Говори, — велела она, торопливо застегивая пуговицы...

1240 год Танцовщицы остановились. Лица их лоснились от пота, умолкли бубенцы на лодыжках и запястьях. В воздухе стоял аромат благовоний из изливающихся белым дымом кадил, что курились у подножия мраморной лестницы. Все во дворце указывало на влияние античности — от рифленых колонн с кудрявыми капителями до полупрозрачных, сугубо символических туник танцующих дев, которые сейчас выжидательно замерли с опущенными очами. Возле стен чередой тянулись мраморные бюсты короля Белы и его предков. Тонкий золотой...

Чувствуя, что взмок, Бату в сердцах себя обругал. Пот под одеждой способен застывать так, что человек становится безучастным, вялым, а в итоге ложится и умирает на снегу. От этой мысли темник вскинулся. Быть может, хотя бы неизбывный, медленно кипящий гнев убережет его от этой участи. То, что пота следует избегать, хорошо знали все, но только попробуй от него уберегись, когда ты с еще восьмерыми управляешься вручную с тяжеленной повозкой, толкая и покачивая ее, пока та, упрямая гадина, не соизволит сдвинуться еще на локоть-другой...

И прииде нечестивый царь Батый ко озеру и взя град Большой Китеж и уби благоверного князя Георгия…» Мельников-Печерский П.И., В лесах 1874 Всю последующую весну и лето Субэдэй неуклонно продвигался на запад. Русские княжества остались позади, и он уже близился к концу той карты, которой располагал. Впереди туменов на большие расстояния выдвигались разведчики, иной раз месяцами разъезжая по неизведанным окрестностям, и составляли картину земель, что лежали впереди. Те, кто умел читать и писать, делали заметки насчет армий, которые им попадались, или о колоннах бредущих впереди беженцев...