Червотонь

2 ПОЛ Рождение Марины не осветило избу криком. Молчание повисло тяжелее трупного савана. Старая Фекла, повитуха с руками, искривлёнными не меньше, чем корни дуба, замерла - ребёнок не дышал. Кожа синела, словно пропитываясь чернилами изнутри. Уже собираясь завернуть бездыханный сверток в погребальную холстину, она почувствовала, как крохотные пальцы впиваются в её запястье с силой взрослого мужика. Глаза младенца распахнулись. Не мутные, а пустые. Зрачки плавали в этой пустоте, как чёрные паучки в молоке...

Когда дед Степан напивался, он бил жену. СТЕНЫ 1 Пил он так, будто хотел стереть себя в пепел, выжечь дотла, превратить плоть в обугленный остов, а душу - в зияющую бездну. Самогон, мутный, как слепой глаз мертвеца, едкий, как желчь проклятого, лился в него непрерывно - не питье, а казнь. Глоток за глотком расплавленным свинцом прожигал внутренности, выжигал нутро, вытравливая последние крохи разума. И тогда начиналось. Сначала шепот. Тихий, прерывистый, как шипение раскаленных углей. Голоса, выползающие из щелей между гнилыми бревнами, из темных углов, из самой глубины его собственного черепа...