Великая Отечественная

Февраль 1943-го. Полесье под Бегомлем. На рассвете часовой партизанской бригады услышал, как от опушки покатился короткий гул моторов. Через сорок минут лагерь был мёртв. В сводке немецкой группы армий «Центр» этот эпизод проходит одной строкой: «уничтожен укреплённый лагерь банды». В партизанских донесениях по операции «Хорнунг» та же история занимает четыре страницы. Имена ротных. Цифры раненых, которых не успели вывести. Список женщин и детей из «семейного лагеря», оставшегося в той же низине у реки...

Эта история ходит среди десантников, как негласная легенда. Её рассказывают вполголоса, в курилках училищ и на встречах ветеранов. Берия, всесильный нарком, человек, перед которым маршалы роняли фуражки, якобы ни разу не решился вызвать к себе командира воздушно-десантной дивизии Василия Маргелова. Документов, подтверждающих это напрямую, нет. Есть другое. Есть два характера, которые не могли сосуществовать в одной комнате. И если вдуматься в то, какими были эти два человека, становится понятно, почему пересечение их орбит было невозможно...

Бланк шифровки лежал на дощатом столе. Командующий 16-й армией читал текст медленно, словно надеясь, что от второго прочтения буквы сложатся иначе. Не сложились. Указание было крайне ясным: командиров, оставивших позицию, отдать под трибунал и расстрелять. Срок – немедленно. Рокоссовский провёл языком по тому месту, где раньше были два передних зуба. Их выбили в Лефортово, в тридцать седьмом, на одном из ночных допросов. С тех пор он знал про расстрелы кое-что, чего не знали в Кремле. Знал запах коридора, по которому уводят...

Давайте представим ту ночь под Витебском, февраль 1944 года. Мороз. Двое разведчиков ползут по снежной корке от своих окопов к немецкому переднему краю. Задача простая на словах и почти невыполнимая на деле: взять «языка». Желательно офицера. Ещё желательнее – не из обычной пехоты, а из эсэсовской части, которая, по данным штаба, перебрасывалась на этот участок. Проблема в том, что ночью мундир превращается в чёрный силуэт. Петлицы не разглядишь. Нашивки на фуражке тоже не увидишь, да и нет её часто, вместо фуражки пилотка или каска...

Атака захлебнулась на втором броске. Пулемёт из дзота на правом скате высоты 142,3 не дал штрафной роте подняться даже на половину склона. На снегу осталось больше шестидесяти человек, и каждая секунда добавляла новые фамилии в этот тихий список. И тогда из воронки во весь рост поднялся один человек. Звали его Николай Степанович Лагутин, тридцать четыре года, бывший старший лейтенант, командир взвода связи, а теперь рядовой 8-й отдельной штрафной роты 65-й армии. До этой атаки ему оставалось ещё полтора месяца искупления...

Ночь на 1 августа 1943 года. Полевой аэродром под станицей Ивановской, южнее Краснодара. Над Кубанью низкая облачность, с моря тянет сырой ветер, пахнет горелой травой и бензином. На старте выстроились По-2, маленькие фанерные бипланы, которые в колхозах возили почту, а здесь возят бомбы. У одного из них, у крыла, стоит девушка в лётном комбинезоне. Ей 22. Волосы подобраны под шлем, на поясе планшет с картой. Парашюта за спиной нет. И ни у кого в эту ночь нет. Её звали Тамарой. В 46-м гвардейском...