Новая жизнь

Первый снег к середине декабря осел, уплотнился, и деревня будто застыла в белой тишине. Ирина уже привыкла к размеренному ритму: утро — чай, дрова, проверка ульев; день — рукоделие или чтение; вечер — дневник и размышления у печки. Она начала замечать детали, которых раньше не видела: как иней ложится на ветки рябины, как меняется свет в разное время суток, как пахнет морозный воздух после метели. Но в один из вечеров спокойствие рухнуло. В дверь постучали. Ирина открыла — на пороге стоял незнакомец в городской куртке, с ноутбуком в руках...

Декабрь пришёл тихо. Снег выпал глубокий, рыхлый, и деревня будто утонула в белом. Дни стали короткими, сумерки — долгими. В доме Василия пахло печным теплом, сушёными яблоками и мятой. За окном молчали пчёлы, спали ульи, и только ветер изредка стучал в ставни, как будто напоминал: зима ещё не кончилась. Ирина просыпалась позже обычного. Раньше она вскакивала с мыслью: надо успеть, но теперь не спешила. Утро начиналось с чашки чая, смотрения в окно и тишины, которую больше не боялась. Однажды вечером Василий принёс ей старую шкатулку...

Мороз пришёл внезапно. За одну ночь температура упала до минус двенадцати. Утром Ирина проснулась с лёгкой дрожью, которую сначала приняла за холод. Но к полудню дрожь не прошла, а тело стало будто налитым свинцом. Она попыталась разжечь печку в сарае, но дрова были сырыми, дым шёл обратно в помещение, заставляя кашлять. Она сидела на раскладушке, укутавшись в плед, и смотрела, как лёд ползёт по внутренней стороне окна. В голове было тяжело, мысли путались. Блокнот лежал на столе, открытый на странице, где она когда‑то писала: «Я построю дом...

Первые дни в Сосновке шли как в тумане — наполненные делами, но лишённые ритма. Ирина вставала с рассветом, пока небо ещё было серым, и сразу шла к участку. Она расчистила площадку, убрала сухие ветки, выкорчевала несколько пней. К вечеру спина ломила, ладони покрывались мозолями, но внутри всё ещё теплилось: я справляюсь. На третий день приехал водитель с кирпичами. Машина остановилась у ворот, и он, не выключая двигателя, крикнул: — Дальше не проеду. У вас тут дорога — не проехать, не пройти. Ирина посмотрела на узкую колею, пролегающую между лужами и кустами...

Поезд замедлял ход, и за мутным окном постепенно проступали очертания невысоких холмов, покрытых рыже‑бурой травой. Конец октября. Иней уже сединой лёг на склоны, а воздух за стеклом был таким прозрачным, что казалось, можно разглядеть каждую ветку в далёком лесу. Ирина Николаевна прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь отыскать взглядом то самое место — деревню Сосновку. В груди было непривычно пусто: ни волнения, ни страха. Только лёгкая дрожь в пальцах да глухой стук сердца, будто оно никак не могло поверить: это правда происходит...