Шкет в большом городе

Лунный свет резал перрон, как лезвие. Шкет стоял у вагона, вцепившись когтями в ржавую ступеньку. Внутри пахло маслом и чужими странами.   «Слезай! — Гавчик вцепился зубами в его хвост. — Ты же не знаешь, куда он едет!»   «Знаю, — шипел Шкет, вырываясь. — Туда, где есть другие… *мои*».   Царапка молча бросила к его лапам олений рог — тот самый, что таскала годами.   «Возьми. Чтобы помнил, как драться».   Буся, облизывая остатки рыбной банки, всхлипнул:   «А если там нет еды? Ты сдохнешь!»   Их спор разорвал хриплый лай...

Поезд встал у вокзала, как раненый зверь. Пар вырывался из-под колес, смешиваясь с собачьим воем. Альфы рычали у забора, ощетинившись: «Чужой запах! Чужой!». Но Шкет знал правду — это пахло *его* миром.   Друзья жались к стене склада, дрожа.   «Это не птица, — шептала Царапка, вжимаясь в землю. — Это… больше неба».   «Люди! — завыл Гавчик. — Они вернулись, чтобы надеть на нас ошейники!»   Шкет молчал. Его шерсть стояла дыбом, но не от страха. Внутри пело что-то острое, колючее. *Валерьянка*.   Люди в синих комбинезонах вылезали из вагонов, стуча инструментами...

Городок, затерянный в долине меж двух холмов, жил дыханием стай. Здесь не было людей — только псы, чьи предки когда-то выли на опустевшие дома, пока последний поезд не унес за горизонт даже память о двуногих. Собачье царство пахло мокрой шерстью, перепревшей землей и тревогой. Территории метились мочой у столбов, давно лишившихся фонарей, а еду добывали в драках у помойных ям, где крысы сражались за корку хлеба наравне с псами.   Шкет знал каждую трещину в асфальте, ведущем к вокзалу. Его домом был угольный склад — пещера из ржавых бочек и обломков шпал...