Выбор читателей

В 1968 году в совхозе «Степной» жизнь текла размеренно, как вода в оросительном канале, что тянулся от реки до дальних полей. Посёлок стоял посреди степи, продуваемый всеми ветрами, но люди здесь жили крепко, держались друг за друга, и любая беда, любая радость мигом облетала все дворы. Здесь все знали, у кого корова отелилась, у кого сын в город подался, у кого в погребе капуста прокисла, а у кого в семье неладно. Знали и то, что у бухгалтера Фёдора Карповича дочка растёт — умница, отличница, гордость родителей...

В 1954 году в деревне только и разговоров было, что про Лену Егорову. Родила мальчика, а мужа нет. И не было никогда. В девках не засиделась, по сеновалам не шастала, на танцы в клуб не бегала — тихая, работящая, слова поперёк не скажет. И вот на тебе. Семнадцать лет, ребёнок на руках, а отца не называет. Хоть режь. Деревня — она ведь как устроена: случись что, и все сразу знают, кто, с кем, когда и почём. А тут тишина. Лена молчит, как камень. Мать её, Анна Степановна, по двору мечется, руками всплёскивает, соседкам в глаза смотреть боится...

В 1958 году деревню расселяли. Не по чьей-то злой воле — время такое пришло. Городу нужны были новые кварталы, панельные пятиэтажки росли как грибы после дождя, и старые избы, вросшие в землю по самые окна, мешали этой стройке, как мешают сорняки на грядке. Аннушка узнала об этом последней. Так уж повелось — новости до её двора доходили с опозданием, потому что жила она на отшибе, у самого оврага, где ольха шумела по ночам так тревожно, будто предупреждала о чём-то. Дом её стоял кривовато, осел на один угол, но Аннушка его любила...

Лето в 1973 году выдалось щедрым. Волга прогрелась рано, и уже к середине июня деревенские ребятишки пропадали на берегу с утра до темноты. Но в тот день Симке было не до купания. Мать ещё затемно подняла её, сунула в руки плетёную корзину и велела идти в пойму за дикой грушей — варенье затеяла ставить, а груша в том году уродилась на славу, ветки гнулись до земли, будто кланялись каждому, кто мимо проходил. Симка возвращалась домой часам к полудню. Корзина была тяжёлой, резала ладонь ручкой, но девочка не жаловалась — знала, что мать разговоров не любит...

В 1983 году в деревне Берёзовражная жила обычная семья: Прохор Иванович, его жена Степанида Петровна и двое их детей — семилетний Петя и восьмилетняя Оксана. Дом у них стоял на самом краю деревни, у старой липовой аллеи, что вела к колхозному саду. Изба была крепкая, с резными наличниками, которые ещё дед Степаниды ставил. Во дворе — колодец с ледяной, ломившей зубы водой, банька, огород, за которым начинался луг. Жили не богато, но и не бедно: своя корова, поросята, куры, на зиму засаливали капусту, огурцы, грибы...

В 1938 году Енисей был не просто рекой. Он был дорогой, кормильцем, а для кого-то — последней ниточкой, связывающей с жизнью. Ранним сентябрьским утром над водой стоял такой плотный туман, что казалось, будто река дышит, медленно и тяжело, как уставший от работы человек. На деревянном причале, поёживаясь от сырости, стояла Клавдия. Куталась в серый платок, смотрела, как в белёсой мгле медленно проявляется тёмный силуэт тягача. Он шёл тяжело, с натугой, таща за собой баржу, груженную шпалами и рельсами...