Жилищный спецназ

– У нас дарственная, бабушка сама подписала. Дверь открылась не до конца. Тетка стояла в проёме, широкая, в халате с вытертым воротом. Из-за её спины тянуло старыми обоями и борщом – тот самый запах, который Кира знала два года. Два раза в неделю. По вторникам и пятницам. – А ты здесь никто, – добавила тетка. – Невестка седьмая вода на киселе. Кира молчала. Она смотрела в глубину коридора. Бабушка сидела на стуле у серванта, руки на коленях. Лицо растерянное, взгляд – как у ребёнка, который потерял маму в магазине...

– Опять эти гады стену ломают. Кира сказала это в темноту. Муж находился на вахте. Сын в кроватке зажмурился, выгнулся, задышал чаще. Три часа ночи. За стеной упало что-то тяжелое. Потом заорала музыка – блатняк на полную, такой, что стекла в рамах задребезжали. Ребенок закричал. Кира встала. Не включила свет. Нашла телефон на подоконнике, открыла диктофон, подошла к стене. Прижала телефон к обоям и зашептала, как в присяге когда-то: – Третье ноября, три ноль семь, соседи сверху – Копытины. Громкая музыка, мат, топот, падение тяжелого предмета...

– Ты получишь ровно то, что заслужила. Ничего. Игорь сказал это за ужином. Не глядя на Киру. Резал стейк. Кира молча пила вино. Посуду мыла она. Игорь ушёл в кабинет. Через стены было слышно, как он кому-то говорил: «Баба должна знать своё место. Ты посмотри на неё – полный ноль в бизнесе, зато маникюр раз в неделю». Кира вытерла руки. Достала из сумки диктофон. Маленький. Чёрный. Ещё со времён ФСКН. Она поднялась на второй этаж. В спальне взяла зарядку от телефона – старую, почти нерабочую. Зашла в кабинет без стука...

– Петровна, успокойтесь. Этого приказа не существует в природе. Кира взяла мятую бумагу. Картонная коробка стояла на полу. Галина Петровна вытирала слезы рукавом синего халата. – Кирочка, меня увольняют. Говорят, сокращают мою должность. И комнату требуют освободить. А мне через два года пенсия. Куда я пойду? Кира смотрела на дату. Двадцатое января. Приказ номер семнадцать-к. Она работала в «Горсвете» полтора года. Платили тридцать две тысячи. Она всегда сдавала документы вовремя, не спорила с начальством, пила чай с коллегами и говорила о погоде...

– Кирочка, мы с Илоной решили, что вам с Сашей эта квартира великовата. Кира открыла дверь. На пороге стояла свекровь с незнакомой женщиной. Та смотрела поверх головы Киры, внутрь коридора, как смотрят на купленный, но ещё не полученный товар. Тамара Васильевна прошла без приглашения. Гостья – за ней. – Пора расширяться, – свекровь уже вешала пальто в чужой прихожей. – Продадим, добавим материнский капитал Илоны и купим дом за городом. Кира услышала слово «материнский». Посмотрела на Илону. Пятьдесят лет, холёная, серьги с камнями...

– Игорек, тебе какое печенье: с шоколадом или с клюквой? Кира стояла у кухонного окна в халате. Волосы закручены в пучок. На ногах пушистые тапки. Идеальная картина утра выходного дня. Муж буркнул что-то в телефон. Он всегда что-то бурчал по утрам. Схватил ключи. Хлопнула дверь. Кира улыбнулась и вынула из кармана халата конверт. Нашла его в почтовом ящике вчера вечером. Банк «Приморский». Имя Игоря. Её фамилия. Вскрыла ножом для масла – аккуратно, по краю. Внутри лежала копия кредитного договора на восемь миллионов рублей...