Наследство и доли

– Пустое – значит общее, Вер. Чего ему простаивать? Эту фразу брат скажет мне в субботу, у гаража, при свидетелях. А началось всё во вторник, когда соседка Чепурнова остановила меня у аптеки и спросила, почём я теперь меняю шины...

– Гараж теперь мой, Ралия. Бумага есть. Анвар вытер руки ветошью и встал в проёме ворот так, что загородил ей лестницу в погреб. Ралия держала два пустых ведра. Минуту назад она пыталась открыть боковую дверь отцовским ключом с жестяной биркой «47», но на двери висел чужой навесной замок, новый и блестящий. Ворота были приоткрыты, внутри гудел компрессор. Перед боксом стояли три машины. На стене висели шины, посреди пола громоздился шиномонтажный станок, а в глубине, у самого погреба, стояла «Нива» Анвара...

– Перепиши бабушкину квартиру на меня. Или Карима больше не увидишь. Залия сказала это в моей прихожей, застёгивая сыну куртку, и даже не подняла на меня глаз. Карим стоял смирно и сопел в шарф. На шапке у него болтался помпон, который я вязала прошлой зимой. Я держала в руках контейнер с котлетами, собранный им с собой, как каждое воскресенье. – Залия, ты что такое говоришь? – То и говорю. Дарственная до конца месяца, нотариуса я найду сама. – Зачем тебе бабушкина квартира? Она выпрямилась и одним рывком застегнула молнию на себе...

– Мама же общая. Значит, и уход пополам. Виктория поставила мамину клетчатую сумку на коврик в прихожей и, не разуваясь, застёгивала куртку. Павлина Ермолаевна сидела на табуретке у вешалки, в пальто поверх больничного халата, и держала палочку между колен. – Неделю ты, неделю я, – сестра поправила шарф перед зеркалом. – Лекарства в пакете, выписка там же. – Вика, давай я к маме домой съезжу за вещами. Кофты, тапки, её подушка. – Не надо туда ездить, я там трубы меняю, воду перекрыли. Купишь всё на рынке, он у тебя рядом...

«Половина дома моя, Галя. И не спорь при людях». Лариса сказала это на весь двор и хлопнула ладонью по калитке. На калитке, поверх бабушкиной жестяной таблички «Садовая, 14», висел новенький баннер. Синие буквы на белом: «ПРОДАЁТСЯ. Дом, 12 соток, баня». Ниже телефон. Не мой. Я стояла у стола под яблоней с ножом в руке. На клеёнке лежали кочаны, в тазах горкой блестела нашинкованная капуста. Тётя Шура, соседка, солила морковь и так и замерла с горстью соли над тазом. Михалыч, её муж, отложил сечку...