Рассказы

Автор: Марк, старший бармен VIP-лаунжа (Инсайдер) Всем привет! Меня зовут Марк, и последние восемь лет я работаю старшим барменом в лаунже Первого класса одного из крупнейших аэропортов мира. Первого класса VIP зоны самой дорогой о которой мало кто знает. Знаете, в чем ирония? Моя месячная зарплата с трудом покроет стоимость билета в один конец для любого из моих гостей. Мое рабочее место — это аквариум с шампанским по тысяче долларов за бутылку, куда могут попасть только избранные. Бортпроводники видят этих людей уже в креслах самолета — с натянутыми улыбками и деловым видом...

Когда я сказала родителям, что уезжаю работать учительницей в Туву, отец впервые за много лет повысил голос: «Ты с ума сошла? Одна! В самое бандитское место страны!» Мама просто молча плакала и подсовывала мне распечатки статей с заголовками «ЧП Тува». Подруги были деликатнее, но их ужас читался в глазах. «Анечка, ну зачем? — шептала лучшая подруга. — После... всего этого... тебе нужно тепло, море, а не дикая Сибирь с мужиками, у которых ножи в карманах». Они все думали, что я сломалась. И, честно говоря, они были правы...

Мы привыкли думать, что их гениальность просто сжигала их изнутри. Но правда оказалась куда прозаичнее и страшнее. Лорд Байрон, Перси Шелли, Джон Китс, Эдгар Аллан По. Их имена — синонимы гениальности. Они создали новый язык поэзии — язык бушующих страстей, мрачной меланхолии и невыразимой тоски. Мы зачитываемся их строками, восхищаясь тем, как точно они описывали тончайшие движения души. Их образы — бледные, с горящими глазами, вечно страдающие и трагически молодые — стали архетипом настоящего Творца...

В начале 80-х по Союзу ходило имя, которого боялись даже те, кто в него не верил. Зора. Цыганка, что знала судьбу каждого, кто осмеливался заглянуть в её глаза. Про неё шептались в электричках, вспоминали в больничных очередях и обсуждали на кухнях под потрескивание радиоприёмников. Говорили, что она могла остановить болезнь, отвести беду — она не всегда брала плату. Иногда говорила - судьбе заплатишь...иди. Мне о ней рассказала бабушка. Незадолго до своей смерти. Тогда она уже плохо видела,...

Я не сразу понял, что это начало. Обычно перемены стучат в дверь. А эта просто выбила её к чёрту и залила всё внутри ледяной водой. Мысли — как в тумане. Вкус соли на губах, гул в ушах, будто мотор орёт прямо в голове. А потом — абсолютная тишина. Знаете, такая, когда даже сердце старается биться тише. И вот в этой тишине — я. Лежу на чьём-то полу, лицо в бинтах, тело ломит, как после драки на причале. И сквозь прищуренные веки вижу её. Женщина. Маленькая, аккуратная. Глаза — как гладкий чёрный обсидиан...

«Я должна выжить», — думала она, ползая по ледяной пустыне на пронизывающем ветру, её ледокол такой большой и сильный быстро тонул, она силилась увидеть хоть кого-то из экипажа в этой пурге и не находила. Ледокол «Арктика» дрожал, словно живое существо, загнанное в угол. Механизмы выли, шквальный ветер рвал антенны, металл стонал от чудовищного напряжения. Анна Юдина, второй механик, вцепилась в поручень обеими руками. Приборы погасли. Машинное отделение заполнилось запахом солярки, горелого железа и страха...