Семейные драмы

В нашем доме теперь идеальная тишина. Её нарушает только ровное, методичное жужжание шуруповёрта за стеной. Иногда мне кажется, он закручивает не шурупы в гипсокартон, а винтики в моих висках. С каждым оборотом – туже. Он узнал в марте. Я не видела смс, не слышала разговоров. Просто в один вечер, когда я вернулась с «корпоратива», который не был корпоративом, он встретил меня в прихожей. Не с вопросами. Не с взглядом. Он стоял на стремянке и сдирал старые обои полосками. Рваными, небрежными. – Что ты делаешь? – голос прозвучал чужим, слишком высоким...

Он стоял на коленях у самого забора, втискивая пальцы в холодную, упрямую землю. Солнце било в спину, а он, казалось, не чувствовал ни его тепла, ни моего присутствия в десяти шагах с двумя стаканами лимонада. Я смотрела, как он что-то шепчет корням нового куста. Упрямая земля Сад был его первым ребенком. Наш дом, коттедж на окраине, он выбирал недолго. «Здесь будет сирень, здесь – пионы, а тут…» – он ткнул пальцем в неприметный угол у глухого забора, – «тут будет что-то особенное». Я тогда улыбнулась, предвкушая розы или магнолию...

В три ночи дом становится иным существом. Он не спит. Он затаился и слушает. И главный звук в этой новой тишине – едва уловимый скрип дверной петли. Звук, который я начал слышать кожей, даже сквозь сон. Скрип неслышимой петли Я всегда проверял дверь последним. Ритуал. Выключить свет на кухне, поправить кривую вешалку в прихожей, потянуть на себя ручку. Тяжёлый щелчок «Мультилока» был точкой, завершающей день. Без него сон не начинался. Потом, после того, эта точка стала ещё важнее. Барьер между нашим уцелевшим миром и всем остальным...

Белый конверт лежал на пассажирском сиденье. Я не открывал его. Просто смотрел, как косой вечерний луч скользит по углу, высвечивая логотип лаборатории. В горле стоял холодный, плотный ком. Я знал, что внутри. Бумага Я вскрыл конверт не в лаборатории, не дома, а на парковке возле автомойки. Место без памяти, без смысла. Бумага хрустнула. Взгляд сразу упал на жирную, выделенную строчку внизу. «Вероятность отцовства: 0%». Я перечитал. Трижды. Пальцы провели по цифрам, будто это шрифт Брайля, который можно ощутить и понять иначе...

Я вытирал пыль с нашей свадебной фотографии, как делал это каждое воскресенье. Стекло было таким холодным. А улыбки за ним – выцветшими, будто их отдали кому-то на хранение и забыли забрать. И только потом, в кармане её куртки, я нашёл то, что согревалось от тепла её руки каждый день. Это был ритуал. Воскресное утро, дети ещё спят, а я иду с тряпкой по полкам – к книгам, к статуэткам, к рамкам. Моя территория. Мой дом. Моя семья. Всё должно сиять безупречным, предсказуемым блеском. Я подошёл к главной полке в гостиной...

Он раздавался каждый вечер. Ровно в 21:47. Я сначала слышала вибрацию в тишине нашей спальни, потом – шаркающие шаги мужа, уходящего на кухню или в кабинет. И приглушенное: «Алло? Да». Моя жизнь последних месяцев делилась на «до» и «после» этого звука. Ритуал Сначала это было просто пятнышко на обоях. Заметила краем глаза. Потом пятнышко стало трещиной. Девять вечера. Мы смотрели сериал, его рука лежала у меня на колене, но тяжело, как чужая. В 21:46 его пальцы слегка дёрнулись. Через минуту в кармане загудело...