Мистика, ужасы

Пролог Старый, заброшенный кукольный домик стоял на чердаке, словно забытый всеми свидетель давно минувших дней. Его облупившаяся краска и пыльные миниатюрные предметы мебели хранили в себе тишину, нарушаемую лишь ветром и писком мышей живуших на чердаке...

В старом покосившемся доме, затерянном в глуши дремучего леса, жила кикимора. Не то чтобы жила – скорее, существовала. Она была частью этого дома, его гнилой души, его скрипучих половиц и затхлого запаха плесени. Звали ее, как и всех кикимор, просто – Кикимора. Дом этот давно опустел. Последние хозяева, семья фермеров, бежали отсюда в ужасе, оставив все нажитое непосильным трудом. Говорили, что по ночам слышали странные шорохи, видели мелькающие тени, а вещи сами собой пропадали и появлялись в самых неожиданных местах...

Ночь была в этот раз тёмной. Только редкий вой ветра проносился между покосившимися надгробьями, словно вздох заблудшей души. В центре кладбища, у старого, поросшего мхом склепа, стоял он. Его звали Кассиан, и он был Сборщиком. Не жнец с косой, не ангел смерти, а просто… сборщик. Прислужник между мирами, чья работа заключалась в том, чтобы собирать души, отделившиеся от тела, и доставлять их туда, куда им было предписано. Кассиан не был ни живым, ни мертвым. Он был чем-то средним, сотканным из теней и тишины, с глазами, горящими тусклым, неземным светом...

Ночь сгущалась над заброшенным селом, где вместо привычных Иванов красовались выцветшие таблички с фамилиями, звучавшими как шепот древних богов: Хмара, Вьюга, Полынь. Ветхий клуб, когда-то гордость колхоза "Красный Рассвет", теперь зиял черными глазницами окон, словно череп, забытый на поле брани. Внутри, в клубе, собрались трое: старик Тихон, чье лицо избороздили морщины, словно карта забытых дорог; молодая Алена, с глазами, полными тревоги и решимости; и молчаливый, коренастый мужик по имени Егор, с топором, лежащим у его ног, словно верный пес...

Холод пробрался в кости, хотя в комнате было тепло. Не физический холод, а тот, что проникает в самую душу, заставляя кровь стыть в жилах. Я сидел за столом, освещенным тусклым светом настольной лампы, и читал. Читал то, что не следовало читать. Книга, найденная в старом сундуке на чердаке, была написана на языке, который я не понимал. Но слова, выведенные странными символами, словно сами собой складывались в предложения в моем сознании. Они рассказывали о древних ритуалах, о существах, обитающих за гранью нашего мира, о силах, которые лучше не пробуждать...

Ночь сгущалась над городом, словно чернильное покрывало, пропитанное страхом. В переулках, где свет фонарей едва пробивался сквозь густую тьму, шепотом передавали имя, от которого кровь стыла в жилах: "Костяной Жнец". Костяной Жнец не был человеком. Он был легендой, кошмаром, воплощенным в реальность. Говорили, что он – дух мести, призванный из глубин преисподней, чтобы карать грешников. Его описывали по-разному: кто-то видел в нем высокую, костлявую фигуру, облаченную в лохмотья, другие – тень, скользящую по стенам, оставляющую за собой лишь запах тлена и страха...