Непростые аспекты и положения в натальной карте

Вы снова сидите ночью с чашкой остывшего чая и листаете старые сообщения. Тот самый человек, который «понимал вас как никто», теперь кажется вам чужим — и всё же вы не можете оторваться. Вы думаете: «Почему я опять? Почему именно со мной это происходит?» И в голове звучит голос психолога: «Ты сама притягиваешь таких — пока не полюбишь себя, всё будет так». Хорошо. Допустим. Но что, если это не про любовь к себе? Что, если это — совсем другая история? Дело не в том, что вы «слишком мягкая», «слишком доверчивая» или «не умеете ставить границы»...

(продолжаю рубрику #астрологическийстриптиз о своих положениях в натальной карте) В детстве я хотел быть умным. Не счастливым, не любимым, не даже «успешным» — а именно умным. Ну, не то чтоб прям ХОТЕЛ! Просто именно за хорошие оценки в школе я получал «любовь» значимых взрослых. Ну а потом ещё понял, что ум — это броня. Если ты всё понимаешь, значит, тебя никто не заденет. Если ты объяснишь боль — она исчезнет. (Не исчезнет, конечно. Просто станет культурной.) Так во мне и поселилась Паллада в...

Она всегда входила в комнату чуть позже всех. Не из кокетства — просто ей нужно было убедиться, что воздух выдержит её присутствие. Ей было тридцать, может, чуть больше, и она знала о людях больше, чем хотелось бы знать: по взгляду, по интонации, по тому, как человек держит чашку. Её называли то ведьмой, то музой, а чаще — "странной какой-то". Лилит в VII доме — это история не про «плохую женщину». Это история про ту, кто однажды посмотрела в бездну отношений и осталась в ней. В детстве она мечтала о любви...

Она шла по набережной, и ветер — как будто чужая память — бесцеремонно расстёгивал пуговицы на её пальто. Вдоль спины проходил холод, как когда-то в детстве — когда мать, сердитая, обиженная жизнью, отталкивала её рукой, не замечая, что девочка не в шубке, а в майке. Тогда она тоже не плакала. Тогда она научилась, что боль — это не повод жаловаться, а знак, что тебя любят, просто по-своему. Теперь она была взрослой женщиной. И любила мужчин, которые говорили: «Ты слишком чувствительная», которые...

Она сидела на краю дивана, подобрав ноги, как это делают подростки, которым трудно занять слишком много места. Её худое лицо, светлое, но напряжённое, выражало и непокорность, и усталость — словно в её 15 лет она уже знала то, о чём взрослые предпочитают молчать. Я видел её карту: Северный узел в XII доме, соединённый с Плутоном. Сама формула была как закрытая дверь в конце длинного коридора. Там, за дверью, и ключи к будущему, и та страшная тьма, где чужое переплетено с собственным. — Мне часто снятся сны, — сказала она негромко...

Она вошла неслышно, будто боялась своим присутствием нарушить порядок вещей. Ей было 26 лет, и красота её была странного рода: ясная, почти хрупкая, но в этой хрупкости чувствовался вызов. Та красота, что появляется у тех, кому в детстве не дали ровным счётом ничего — ни уверенности, ни подарков, ни защиты. Они говорили ей: «Ты должна быть удобной». И она была. Ей говорили: «Твои желания не важны». И она верила. Детство её было похоже на дом с пустыми шкафами: всё вычищено, но нет ни хлеба, ни книг, ни тепла...