Маша. Версия для чтения

Утро воскресенья тянулось медленно. Я ждала свою любимую манную кашу, но сегодня мама как-то особенно долго возилась на кухне. Тишину нарушил настойчивый звонок в дверь. На пороге стояли незнакомые люди, которых я никогда раньше не видела. Начался шум, смех, расспросы. Так вот к чему мама так долго готовилась с утра! Натёрла стол, постелила белую, с вышитыми углами скатерть – я уже видела её раньше, но редко. Вместо обычных чашек появились другие – тонкие, с золотой каёмкой. Они были как-то особенно хороши...

Первое, что я узнала о мире – это тепло. Не свет. Не звук. Тепло – мамино, близкое, с запахом, который не опишешь никакими словами, но который знаешь раньше, чем что-либо другое. Первые два месяца весь мир умещался в этом тепле. Больше ничего не нужно было. Но потом мир решил расшириться. Это случилось во второй месяц. – Пора пробовать. Мама принесла что-то оранжевое. Она села у окна, взяла меня к себе на колени и достала маленькую блестящую ложечку. Я смотрела на неё с серьёзным подозрением. – Открывай ротик! – велела мама голосом, каким объявляют что-то важное...

В тот день, когда я появилась на свет, за окном роддома шёл тёплый июльский дождь. Он барабанил по карнизу и что-то шептал – негромко, по-своему, на языке, которого не знают взрослые. Капли стекали по стеклу длинными серебряными дорожками – это небо писало письмо, торопливо, косо, на одном дыхании. Но я – я слышала. Мне казалось, что дождь говорит: «Добро пожаловать. Мы тебя ждали». Меня завернули в белое, мягкое, тёплое одеяло. Наверное, как самое хрупкое, самое важное. Мама смотрела на меня и плакала какими-то особенными слезами – не горькими, блестящими...

Квартира пахла не так, как роддом. Там было чисто и холодно, казённо – хлорка, крахмал, чужие люди. А здесь – супом, старым диваном и мамиными духами. В прихожей было тесновато: вешалка с пальто, полка с обувью, зеркало в деревянной раме, которое чуть мутнело по краям. На полу – тёмный линолеум в мелкий ромб. Папа нёс пакеты и всё время оглядывался. – Осторожно. – Всё нормально, – тихо ответила мама. – Просто… теперь нас трое. Он сам будто не сразу понял, что сказал. Поставил пакеты. Замолчал...

В роддоме пахло чем-то тёплым и лекарственным. За окном уже было светло – раннее июльское утро, когда город только начинает просыпаться. Батарея под подоконником тихо булькала. На стене висел календарь – «1 июля» – и больше ничего, что говорило бы о том дне. – Пять пятьдесят пять, – сказала акушерка, не поднимая глаз от бумаги. – Записываю. Она быстро что-то черкнула ручкой. – Девочка. Мама устало закрыла глаза, но улыбнулась. – Девочка… – тихо повторила она, будто проверяя, как это звучит. Дверь приоткрылась, и в коридоре показался папа...