Проблемы отношений

-На, держи... Новый год всё-таки. - Голос Лены звучал чужим. Как будто из телефона, не из-за кухонного стола. Света разворачивала подарок осторожно, как будто боялась, что внутри что-то хрупкое, живое. Пальцы дрожали. Может, от старости, а может, от другого - от того, что между ними с сестрой было всегда больше пауз, чем слов. Шарф. Вязаный, зелёный, с белыми ёлочками, мягкий как детство. Почти как тот, что был у неё, когда им с Леной было по шесть и восемь. Только тот... тот был один на двоих. А носила его только старшая...

- Мам, посмотри… ну, посмотри же, какая… красивая… видишь? - Голос её дрожал, будто она держала не коробочку, а новорождённого. Ласковый, робкий - как будто за что-то просила прощения. В руке у неё - тонкая золотая цепочка, переливающаяся в свете догорающего дня. Старуха сидела, как статуя. В цветастом халате, застёгнутом не на те пуговицы. На коленях у неё - вязаный плед, зимой ещё из санатория привезли. Волосы жидкие, седые, заплетены в косу, которая всё время сбивалась на бок. Она не ответила...

- Ммм… какой запах! – Маринка тянет носом к чашке, длинные пальцы с безупречным маникюром обнимают фарфор, как котёнка. – Ты всегда умела варить чай… помнишь, как у твоей бабки в деревне, с самоваром? Я смотрю на неё и чувствую, как кожа на щеках предательски стягивается, будто бы кто швырнул горсть соли. Ну конечно помню. Как она сидела на завалинке, смеялась - "Ой, ну ты и лохматая!", а я жевала варёную картошку, глядя в её ровные белые зубы. - Да… - говорю я, глядя на свои руки. Кожа сухая, морщины по суставам - дорожки, протоптанные чужими словами и своими страхами...

На вокзале пахло буром, сдобой и дешёвыми сигаретами. Даня сжимал ремень рюкзака и чувствовал, как ладонь становится влажной. Автобус уже хрипел мотором, а бабушка всё поправляла ему шарф - широкий, коричнево-зелёный, с редкими вкраплениями красного, шерстяной, чуть колючий. - Ты, Дань, не снимай, - сказала она, затягивая узел под горлом. - Погода дурная, промозглая. - Баб, да ладно, я же взрослый. - Взрослый… Взрослый он! А без шарфа лёгкие застудишь! - Она смеётся, но в глазах морщинки сдвигаются как-то беспокойно...

— Ах ты, Галька, лиса огородная! — громко, с искристым смехом кричала Валентина, вытирая руки о льняное полотенце. — Да у тебя не помидоры, а кислятина одна! Галя, высокая, сухощёкая, с лицом — будто резцом вырезанным — насмешливо поджала губы: — Ишь ты, знаток нашёлся! Сама-то попробуй свои «бычьи сердца» — кожица дубовая, на зубах скрипит! А у меня — сахар, солнце! Две подруги, Валентина Ивановна и Галина Петровна, дачницы со стажем, жили на соседних участках вот уже двадцать лет. Ссоры у них были...

— Ешь, ешь, пока тёплые... — сказала Мария, протягивая ему тарелку с печёными яблоками, начинёнными творогом и мёдом. Ложка дрожала в её узловатых пальцах. Он улыбнулся: те же пальцы, что когда-то гладили его волосы после экзаменов, те же, что таскали в авоське картошку, когда денег хватало только на картошку, те же, что теперь — сморщенные, старые — всё так же аккуратно вытирали с его подбородка каплю варенья. — Спасибо, Машенька... — пробормотал он, и вдруг всё исчезло. Стол, тарелка, мятая скатерть, их маленькая кухня с облупившейся плиткой...