Семья Анютиных

Весна шумела как сумасшедшая: лужи, солнце, первые крики веселых дворовых детей. Маша будто выросла за неделю: длинные коленки, косички, острые вопросы. Оля шла по парку с дочкой, чуть держась за ручку и чуть отставая — Маша уже капризничала, спорила с другими детьми, скупала крошечные заколки в ларьке рядом. Оля снова привыкла работать из дома — теперь жизнь стала хоть немного предсказуемой. Даже с делами Игоря было попроще: бизнес на новых рельсах, денег стало чуть больше, тревог чуть меньше...

Оля не спала — ночь была тягучей, как сироп. Сквозь полуприкрытые веки она видела, как мелькают тени на потолке — ветки яблони за окном рисовали кружево, будто пытаясь загадать ещё одну головоломку на будущее.  Её клетка — не инвестиция, не карьера и даже не внешняя оболочка, а что‑то хрупкое, настоящее. Оказалось не нужно в этой гонке за ребёнком, настоящим для семьи и чужим для себя.  Это была странная горечь… перемешанная с тихой радостью: "Ведь этот малыш всё равно наш, даже если мир его придумал не по нашему сценарию...

Время пошло по-другому: растягивалось, прыгало, ломалось на часы подростковых ожиданий и минуты острого страха. С приближением срока ультразвукового скрининга Оля стала нервнее — улыбалась реже, подолгу молчала с чашкой остывающего кофе, прижимая её к щекам, как к старым детским одеялам. Игорь заметил, что в последнее время неузнаваемо изменился и сам. Его раздражали пустяки — не захлопнутая крышка зубной пасты, чужой смех за стеной соседей по лестничной площадке, неохота идти вечером в магазин...

Женя появилась на пороге вечером, когда за окном уже бушевала вьюга — редкое для апреля явление. Серое небо, снежная крошка, тревожный свет от фонаря, будто сама природа не могла определиться: весна или зима, новая жизнь или затянувшаяся пауза. – Привет, – сказала она просто, по‑дружески и чуть смущённо, как будто между ними не было этого десятилетнего перерыва, и не было того абсурдной ситуации. Не было в их глазах риска, от которого может помутнеть рассудок. Оля рассматривала её украдкой....

Оля смотрела в окно, не глядя. Она будто превращалась в стекло того самого окна: прозрачная, уязвимая, звонкая от тревоги. С утра шел противный мокрый снег, несмотря на то, что был конец марта, и, кажется, даже небо сегодня лукавило — серое, тяжелое, отрезающее все надежды. В приёмной центрa репродукции стояло удушливое молчание. Люди сидели друг напротив друга, кто-то разглядывал навигацию на планшете, кто-то сжимал в руках сложенные вчетверо бумажки, кто-то рылся взглядом в телефоне, будто в телефонной ленте были спрятаны ответы на все вопросы...

Он всегда вставал раньше жены. Точнее — не вставал, а выталкивал себя в утренний мир, словно заряжал себя свежестью, чтоб потом нести её через все продажи, звонки, бесконечные переговоры. Весеннее солнце резало сквозь шторы — антураж для настоящего победителя. На полке — его кроссовки, выстираные до блеска. Модная сумка с логотипом. «Нужно успеть до девяти — невообразимый пробег, чтобы потом с ещё большим блеском рассказывать об этом на работе...» У двери тихо раздался звонок. Жена ещё спала, в темных, красивых локонах едва светилась нить утра...