Секундант: поединки решает кодекс

Клинок звенел чисто. Под чистым звоном лежал второй, короткий и глухой, и слышал его в зале один я. Сталь говорит, если знаешь, как слушать. Я веду ногтем по лезвию от пяты к острию, не спеша, и клинок отвечает голосом, который я вложил в него сам, у горна, полгода назад. Хороший клинок поёт ровно, от края до края, одной нотой. Этот пел ровно почти весь ход ногтя. Почти. У самого схода, там, где кромка переходит в тело, живой тон на волос спотыкался и проваливался в другой, тусклый, будто под звонкой сталью лежала глина...

Под ногтём было две кромки, и ни одна не крошилась. Сургуч на вызове я всегда проверяю ногтём, прежде чем войти в зал. Свежий поддаётся, старый крошится, а перебитый оставляет вторую кромку под первой, ту, что не нащупать пальцем, только краем ногтя. Но здесь вторая кромка лежала не под первой. Она лежала рядом. Две целые печати встык, и ни одна не перебивала другую. Ноготь такого случая не знал. Имени у меня для него не было. Я стоял у боковых дверей рода Ознобишиных, натягивал серую перчатку на левую руку и грел взглядом вызов...

Сургуч на печати я всегда проверяю ногтем, прежде чем войти в зал. Свежий поддаётся, старый крошится, а тот, что перебивали, оставляет под ногтем вторую кромку, которую пальцем не почувствуешь, только краем ногтя. Этот был целый. Одна кромка, одна печать, редакция шестая, скреплено честно. Значит, если в зале мне назовут другую редакцию, назовут её уже не по вызову, а поверх него. Я стоял у высоких дверей рода Волынских, натягивал серую перчатку на левую руку, ту, которую видит любой распорядитель и любой глава, и слушал, как за дверьми гудит зал...