Рассказы мелодрамы

Консерватория была для Вероники Каменской не работой, а продолжением сцены, которую у неё отняли. Не болезнь гортани, не возраст — предательство. И вот уже пятнадцать лет её класс был цитаделью, где царили железная воля, безупречный слух и холодная, как ленинградский гранит, ярость. Ярость, которую она превращала в технику и передавала самым талантливым студентам. Она сидела за роялем «Беларусь», сгорбившись, как хищная птица. Пальцы, когда-то сводившие с ума всю парижскую публику, лежали на клавишах, готовые обрушиться грозным аккордом на любого, кто посмеет фальшивить...

Кабинет адвоката Александра Петровича пахнет старыми книгами, дорогим кожаным креслом и невысказанными обидами. Две женщины сидели друг напротив друга, разделённые низким столиком из красного дерева, как пропастью. Алиса, старшая, тридцать два года. Деловой костюм-двойка, идеальный пучок, взгляд, способный просверлить бетон. Её смартфон лежал на коленях, и она каждые пять секунд украдкой смотрела на экран, будто ожидая, что мир рухнет без её руководства. Светлана, младшая, двадцать восемь. Платье в цветочек, растрёпанная рыжая коса, в руках — потрёпанный том Бродского...

Наша первая собственная квартира была для нас с Максимом не просто квадратными метрами. Это был наш ковчег, наше убежище от всего мира. Мы с наслаждением выбирали каждую деталь, от цвета обоев в спальне («не морская волна, а аквамарин, Лер, почувствуй разницу!») до держателя для туалетной бумаги. Здесь все должно было пахнуть нами, а не чужими советами. Свекровь, Ирина Витальевна, была главным декоратором нашей новой жизни. Нет, она не критиковала. Она восхищалась. Восторгалась. И… немедленно снимала все на камеру своего новенького iPhone...

Мы с Витькой пили пиво в парке, обсуждая, какие девушки дуры, а какие — так, вообще не женщины. Если бы меня спросили, кто знает мою душу лучше всех на свете, я бы, не задумываясь, ткнула пальцем в Витьку. Мы дружили с пятого класса, когда он, тощий очкарик, отбил у меня мячик, которым закидывали меня старшеклассники. С тех пор мы были неразлучны. Витька был тем самым «своим парнем» в подругах. Он не таил обид, не строил козней, не ревновал к другим мальчишкам. Мы ходили вместе на футбол, где он яростно болел за «Спартак», а я — просто за него...

На пороге стояла свекровь, Валентина Викторовна. В одной руке она держала огромный торт из дорогой кондитерской, а в другой — сжимала связку ключей. Не простых, а с брендовым значком «мерседеса». — Внутрь не пригласите, невестка? — ее голос был сладким, как этот торт, но глаза оставались холодными. — Принесла вам подарок. Миша, мой муж, растерянно посторонился. Я чувствовала, как по спине пробежали мурашки. Щедрость Валентины Викторовны всегда была предвестником бури. Она вошла, не снимая туфель на каблуках, и положила ключи на наш скромный кухонный стол...