Пироги для соседки. Повесть

В пять утра я сняла с кастрюли ватное одеяло, и крышка приподнялась сама. Тесто вылезло из-под неё белым горбом, тёплое, в пузырях, и пахло так, как пахнет у меня по субботам двадцать лет. Из одной опары у меня всегда выходило двадцать четыре пирога...

В понедельник, когда Катина машина уехала к трассе, я сняла с полки свою тетрадь с рецептами. Толстую, общую, в клеёнчатой обложке. Двадцать лет я её не открывала: всё, что в ней написано, руки помнят и так...

Катя приехала в воскресенье без двадцати двенадцать ночи, на своей серой машине, и первым делом спросила, есть ли что поесть. Пирогов не было. Я сварила ей гречку и положила кусок масла сверху, как в детстве...

— Здравствуй, Тома, — сказал Виктор через калитку. Голос у него стал ниже и глуше, будто его двадцать лет держали в сыром погребе. А стук остался прежний: три раза костяшками и ещё раз отдельно. Я стояла в калошах на шерстяных носках, держала ворот пальто рукой и молчала...

В субботу я проснулась в шесть, как всегда, и первым делом протянула руку к батарее. Кастрюли там не было. Ватное одеяло лежало на табуретке, сложенное вчетверо, сухое и холодное. Двадцать лет мои руки по субботам знали, что делать, раньше головы...

— Четыреста шестьдесят семь суббот, — сказала Лида. — Он считал. Я — нет. Она сказала это в понедельник утром, на своей кухне, и я до сих пор помню, что на плите у неё как раз закипало молоко и никто из нас не встал его снять...