Зарубежная культура и наука

Есть архив, который невозможно сжечь. Его не затопит наводнение, не уничтожит бомбардировка, не сгноит равнодушие смотрителей. Этот архив — наш язык. Каждое слово, которым мы пользуемся за утренним кофе, хранит слои эпох, и если знать, как читать эти слои, — перед глазами развернётся картина, от которой захватывает дух. Историки XIX века догадались об этом раньше нас. И то, что они обнаружили, перевернуло всё. Археолог берёт в руки кисточку и расчищает черепок. Лингвист-компаративист делает нечто...

Кусок глины, который помещается на ладони. Невзрачный, покрытый клинописными значками, похожими на следы птичьих лап. Он лежит в витрине зала Месопотамии в Стамбульском музее Древнего Востока, и большинство туристов проходят мимо, спеша к более монументальным статуям. Но этот кусок обожженной земли, официально именуемый «Стамбул #2461» (или Ni 2461), вибрирует энергией, которая пережила четыре тысячелетия. Это окаменевший крик страсти. Это древнейшее любовное стихотворение в мире. История его возвращения из небытия довольно обычна археологии, то есть более или менее случайна...

Вопрос о взаимоотношениях искусства и техники — старый, как сама европейская цивилизация. Древние греки персонифицировали это противостояние в образах Прометея и Орфея. Один похитил огонь и дал людям ремёсла. Другой пел — и скалы плакали. Льюис Мамфорд в своих лекциях 1951 года называл их братьями и одновременно заклятыми врагами, подобными Каину и Авелю. Примирение между ними случалось редко. Но когда случалось — рождались эпохи, которые мы называем великими. Парадокс в том, что техника служила искусству с глубокой древности...

XIV век, начало Возрождения, когда мир ещё не пах типографской краской. Тишина скрипториев, запах старого пергамента и воска, пляшущий огонек свечи, выхватывающий из тьмы строчки Цицерона или Гомера. Мы привыкли думать, что Возрождение — это прежде всего краски, мрамор, титаны живописи вроде Микеланджело. Но французский исследователь Фредерик Барбье (История библиотек. Коллекционеры. Тексты. Здания. М., 2026) напоминает нам: истинный Ренессанс начался не с кисти, а с пера. Это был «Ренессанс писцов»,...

Если бы время было справедливым, то 24 января мы бы с благоговением отметили 250-летие Эрнста Теодора Амадея Гофмана. Четверть тысячелетия — срок, от которого веет могильным холодом, но сам Гофман, этот вечный пересмешник и гений сумеречных состояний, наверняка нашел бы в такой дате повод для горькой иронии. По случаю этого призрачного юбилея я с запозданием снял с полки увесистый том биографии, написанной Рюдигером Сафрански (Рюдигер Сафрански. Гофман. М.: Молодая гвардия, 2005), чтобы взглянуть...

В своей знаменитой «Жизни Бенвенуто Челлини, сына маэстро Джованни Челлини, флорентийца, написанной им самим во Флоренции» автор рассказывает, что однажды, когда ему было пять лет, его отец, сидя у очага с виолой, увидел маленького зверька, вроде ящерицы, резвящегося в пламени. Он подозвал Бенвенуто и дал ему затрещину, от которой малыш заревел. Отец быстро осушил его слезы ласками и сказал: «Сынок мой дорогой, я тебя бью не потому, что ты сделал что-нибудь дурное, а только для того, чтобы ты запомнил,...