Дочь султана

Мы покинули Бурсу на рассвете, пока город ещё спал под тяжестью чужеземной власти. Улицы лежали безмолвны и пусты, ставни были глухо затворены, и лишь ветер перегонял пыль по истёртым камням мостовой. Я шла вперёд, ведя сыновей за руки, и чувствовала, как земля едва уловимо трепещет под ногами...

Первый год я считала дни. Царапала ногтем на стене маленькие чёрточки. Каждое утро — одна чёрточка. Каждый закат — ещё одна. Я хотела знать, сколько времени прошло, сколько времени осталось, когда это закончится...

Я узнала о его смерти из чужих уст. Гонец прискакал в Ляренде на закате. Я стояла у окна и смотрела, как солнце садится за холмами, когда услышала топот копыт. Я знала, что это дурная весть. Я знала это по тому, как стучали копыта — быстро, отчаянно, как будто лошадь пыталась убежать от смерти...

Тишина кончилась. Я узнала об этом, когда Мехмед вбежал в мои покои. Ему было пятнадцать. Он уже носил меч и смотрел на мир глазами мужчины — твёрдыми, холодными, безжалостными. Я вырастила его таким. Я хотела, чтобы он был сильным...

Я не знаю, сколько длится тишина. Три года. Пять. Семь. Я перестала считать дни после того, как Аляэддин выпустил голубя из-под рубахи и сказал своим эмирам: «Он улетел — улетела и клятва». Я стояла рядом и молчала...

Я стою у входа в отцовский шатёр и жду. Внутри тихо. Слишком тихо. Я слышу только, как ветер треплет полог, как где-то ржут кони, как стражники переговариваются вполголоса. Мой муж ушёл туда час назад...