Про носки, сугробы и тех, кто открывает дверь

Ночь в больничном коридоре течёт по своим часам. Не по тем, что тикают на стене, а по каким-то внутренним, которые мерят время не минутами, а ударами сердца. Один удар – секунда. Один вздох – минута. Один взгляд на закрытую дверь реанимации – вечность. Врач уже выходил к ним ночью – через час после того, как маму увезли на каталке за эту дверь. Вышел, усталый, в зелёном халате, и сказал просто: «Жива. Состояние тяжёлое, но стабильное. Отравление угарным газом. Мы всё сделали. Теперь главное – время»...

Дима выбежал из дома в одних носках. Он не думал про снег и холод – он знал только одно: надо позвать на помощь. В ту ночь деревня не спала, и всё, что случилось дальше, вспоминали ещё долго. Если вы не читали начало истории – там про то, как Дима понял, что маме плохо, и решился выбежать в темноту: «Стук в окно среди ночи: муж открыл дверь, а там стоял посиневший от холода мальчик». А дальше всё завертелось. У больницы они не задержались ни на минуту: врач вызвал скорую по рации, и как только она подъехала к приёмному отделению, пересел в неё...

Тик-так. Тик-так. Настенные часы в прихожей отсчитывали секунды так громко, будто хотели напомнить: в доме все спят, ночь давно перевалила за полночь, и ничего плохого случиться просто не может. За окном тихо шуршал редкий снег, где-то вдалеке, за огородами, тявкнул пёс и тут же замолк – тоже спать хотел, тоже не ждал ничего плохого. Настя лежала, прижавшись к тёплому боку мужа, и сквозь полудрёму слушала эту тишину. В такие ночи особенно остро чувствуешь, как хорошо, когда рядом кто-то дышит ровно и спокойно...