Мы жили по соседству...

Инна уже целый час собиралась на работу, примеряя разные сочетания своих немногочисленных нарядов. В конце концов остановилась на сером брючном костюме и белой блузке с вырезом-лодочкой. Требовался шарфик, и вот тут-то Инна и застряла, не зная, какой лучше. – Маруся! – позвала она старшую внучку, но пришли обе. – Девочки, какой шарфик лучше? – А почему обязательно надо шарфик? – спросила шестилетняя Ксюша. – Без шарфика очень мрачно, ты что! – возразила Маруся. – Ба, давай голубой! Инна приложила...

Миха нервничал. Уже третий, а то и четвертый день его потихоньку грызла неотвязная тревога, словно надоедливый комар постоянно пищал над ухом. К субботе комар вырос до размеров слона и уже не пищал, а басовито трубил. И Миха рванул к Майке, но застрял в пробке. Машины раздраженно гудели, Миха тоже погудел за компанию, хотя никакого смысла в этом не было – все равно горел красный. Да, совсем невозможно ездить по городу. Маловат стал городишко. Пожалуй, раза в два население увеличилось. Если не в три...

А Миха за эти пять лет как раз созрел для женитьбы. С будущей женой Миха познакомился на свадьбе приятеля – Наташа показалась ему симпатичной и даже чем-то напоминала Майку. Они встречались почти год, а потом решили пожениться – Миха без особого энтузиазма сделал предложение, а Наташа радостно согласилась. И пошла-поехала предсвадебная кутерьма: платье белое или розовое? Кольца тонкие или широкие? Такой ресторан, а может, другой ресторан? Этих приглашаем, а тех – нет, или все-таки позвать? За три...

Все проходит, прошла и эта боль. Нет, не прошла – заросла сон-травой, утонула в омуте печали, осталась рубцом на сердце. Тем временем дети Инны и Веры стали совсем взрослыми. Вырастая рядом, Майя и Миха чувствовали себя родными людьми, почти братом и сестрой. Майка с сочувствием выслушивала душевные излияния Михи, влюбившегося в девятом классе в первую красавицу школы, а Миха, в свою очередь, пытался разобраться в сложных отношениях Майки сразу с двумя поклонниками. Так оно и шло дальше – после окончания...

Майка проснулась, посмотрела на часы и ахнула: двадцать минут десятого! Она пропустила первый урок! Майка вскочила и понеслась на кухню, крича: – Бабушка! Что ж ты меня не разбудила! Я опоздала в школу! Евгения Александровна взглянула на внучку и тихо сказала: – Не кричи так. Что за привычка? А в школу ты сегодня не пойдешь. – Почему?! – Побудешь вместе с Михой. Горе у нас, Маечка. Дядя Гена умер. – Как… умер? Дядя Гена? Он же совсем не старый! И у Майки, и у Михи родители были самыми молодыми в классе: Инну все принимали за Майкину сестру, а Евгению Владимировну – за маму...

Прошло девять дней после смерти Владимира Алексеевича, потом сорок, а Инна так и не призналась маме, а та ничего вокруг себя не замечала, живя словно в тумане. Смерть горячо любимого мужа надломила ее душу, а мысль о том, что все эти годы ее любовь была безответной, не давала ей покоя. – Ох, не нравится мне что-то наша Евгения, – как-то сказала, тяжко вздохнув, бабушка. – Очень уж она сокрушается, нельзя так – живьем себя в гроб загонять. У нее же дочь есть. Вот бы ты, Иннушка, замуж поскорее вышла и маму бы внуками осчастливила! Глядишь, она бы и ожила...