Хватит молчать

— Значит, вот так просто? Ты берёшь сумку и уходишь? Ольга не обернулась. Продолжала складывать вещи в чемодан, аккуратно, будто собиралась в командировку, а не разрушала двадцатилетний брак. Виктор стоял в дверях спальни, опираясь плечом о косяк. Лицо спокойное, почти равнодушное. — А как должно быть? — спросила она, не поднимая глаз. — Слёзы, истерики, битая посуда? — Не знаю. Что-нибудь. Она усмехнулась, застёгивая молнию. — Поздновато спохватился. Он молчал. Она тоже. Между ними лежали двадцать лет — не любви, нет...

— Ты что, серьёзно собираешься это есть? — голос из прихожей заставил меня подпрыгнуть так, что ложка выскользнула из рук и звонко упала в тарелку с макаронами. Я обернулся. В дверном проёме стояла Светлана — в том самом сером пальто, которое когда-то висело в нашем шкафу, занимая половину всего пространства. Только теперь пальто выглядело помятым, а сама Света — уставшей. — Рома, я вернулась. Рома. Три года она не называла меня по имени. И вот теперь стоит на моей кухне — той самой, где раньше каждую пятницу мы устраивали споры о том, чья очередь мыть посуду...

— Дим, а помнишь, как мы в прошлый отпуск на поезде ехали? Я тебе всю дорогу книжку вслух читала, а ты… — Угу, — протянул Дмитрий, не отрываясь от телефона. Полина замолкла, глядя на макушку мужа. Вот она, их совместная жизнь последних лет — он утыкается в экран, она старательно делает вид, что всё нормально. Только почему-то в груди появляется странная тяжесть, словно кто-то укладывает туда кирпичи — медленно, аккуратно, по одному в день. — Я завтра к Ирке, жене твоего брата заскочу, она звала, — попробовала она снова...

— Ты правда не понимаешь, почему я так нервничаю перед встречей с твоими родителями? Глеб обернулся от зеркала, поправляя воротник рубашки. — Соня, они тебя полюбили. — Полюбили, — вздохнула она, натягивая чулки. — Только твоя мама смотрит на меня так, будто я пришла квартиру делить. — Ты преувеличиваешь, — он подошёл, обнял её за плечи. — Мама просто хочет, чтобы я был счастлив. И я счастлив. С тобой. Соня смотрела в его глаза — карие, тёплые, такие знакомые за четыре года совместной жизни. Она прижалась к нему, вдыхая запах его любимого одеколона...

— Кир, ты серьёзно в этом пойдёшь? Стас смотрел на жену так, будто она собралась надеть мешок из-под картошки. Хотя на ней было обычное синее платье — то самое, которое висело в шкафу лет пять, а может, и больше. — А что не так? — Кира оглядела себя в зеркале прихожей. — Нормально же. — Нормально, — повторил он, потирая переносицу. — Кир, мы идём на свадьбу, а не в магазин за хлебом. — Ну и что? Платье чистое, выглаженное. — Оно старое! И цвет... он тебе не идёт. Давай ты наденешь что-нибудь другое? Кира вздохнула и направилась обратно в спальню...

— Аня, ты опять эти несъедобные котлеты сделала? — Валентина Павловна брезгливо отодвинула тарелку. — Дети, не ешьте это, бабушка вам нормальную еду приготовила. Шестилетний Мишка и четырехлетняя Дашка замерли, зажав вилки в кулачках. Я перехватила взгляд сына — он испуганно смотрел то на меня, то на бабушку. — Мам, ну хватит, — устало протянул Игорь, мой муж. — Что "хватит"? Я что, неправду говорю? Посмотри на них, они худые как палки! А всё потому, что твоя жена готовить не умеет. Вот так и жили...