Рассказы. Почему мы люди.

— Ключи на стол и пошел вон, — голос отца не дрожал, он скрипел, как старая половица. Андрей замер в дверях. С его куртки на безупречно чистый паркет стекала грязная мартовская кашица. В прихожей пахло дорогим парфюмом мачехи и свежесваренным кофе — запахами жизни, к которой он больше не имел отношения. Пять минут назад он был наследником строительной империи, а сейчас — просто человеком, который «перешел черту». — Отец, ты же знаешь, что это подстава, — Андрей попытался сделать шаг вперед, но холодный взгляд Игоря Викторовича пригвоздил его к месту...

Табличка на воротах была выцветшей, и Игорь прищурился, вглядываясь в надпись через ветровое стекло. «Пансионат "Вторая весна"». Точно сюда. Он припарковал машину под липами, от которых на капот сыпалась мелкая жёлтая листва, и обернулся к Наташе. — Ну вот и приехали. Она посмотрела в окно, поправив шарф. Трёхэтажное кирпичное здание выглядело как санаторий советских времён: узкие балконы, облупившаяся краска на рамах, клумбы с засохшими астрами. Только на фасаде не было ни одного баннера про спа-процедуры, а рядом с крыльцом стоял пандус для инвалидных кресел...

Ты сидишь в уютной комнате. Кофе только что сварен — горький, густой, он медленно остывает в чашке. Напротив тебя друг. Он говорит, говорит, и в его голосе дрожат слёзы, которые так и не решаются упасть. Ты слушаешь внимательно, слишком внимательно. Его боль просачивается в тебя, оседает где‑то под рёбрами. К концу разговора ты вдруг ловишь себя на странной мысли: будто это не он опустел, а ты. Разве не так начинается эмоциональное выгорание от эмпатии? Нас учили верить, что эмпатия — суперсила. Что она делает нас человечнее, мягче, лучше...

Табло мигнуло красным, и Дима понял раньше, чем успел прочитать. Катя ещё всматривалась в буквы — CANCELLED, — а он уже почувствовал, как что-то оборвалось внутри, хотя всего лишь отменили рейс. — Технические неполадки, — Катя обернулась к нему с телефоном в руке, на экране уже горело уведомление. — Следующий только завтра вечером. Дима кивнул. В очереди к стойке Turkish Airlines они простояли сорок минут. Девушка в бордовом жакете объясняла монотонно, явно в сотый раз за последний час: компенсация, отель при аэропорте, трансфер через двадцать минут, приносим извинения за неудобства...

Вода была цвета расплавленного серебра — ни синяя, ни серая, какой-то промежуточный оттенок рассвета. Виктор сидел на террасе уже второй час, босые ноги на тёплых досках, руки на коленях. Он не читал, не листал телефон, не пил кофе. Просто смотрел, как океан дышит. Людмила проснулась оттого, что кровать была пуста. Снова. Она провела рукой по его половине — простыни холодные. Значит, встал давно. Пять утра, может, половина шестого. Как и вчера. И позавчера. Она натянула лёгкий халат и вышла на террасу...

Выкинул из жизни двоюродного брата, с которым рос. Трёх друзей детства. Коллегу, с которым десять лет сидели в одном кабинете. Мать перестал звать на праздники. И знаете что? Впервые за двадцать лет начал высыпаться. Токсичность — это не когда человек орёт. Это когда ты после разговора с ним чувствуешь себя выжатым лимоном. Когда твои планы звучат для него как личное оскорбление. Когда любой твой успех он переваривает в историю о своих проблемах. Это классические признаки эмоциональных вампиров — людей, которые подпитываются чужой энергией через жалобы, обесценивание и манипуляции...