Дом, где шепчутся

После второго карточного вечера дом как будто стал ещё тише. Внешне всё шло своим порядком: на кухне гремела посуда, во дворе Тихон бранился на лошадей, Прошка сновал между домом и кладовыми с тем видом, будто без него всё хозяйство встанет, а старый барин к полудню уже сидел в своём кабинете над колодой карт. Но Ксения чувствовала: что-то сдвинулось. Слишком много она услышала, слишком много успела понять за эти два дня. Теперь ей уже не казалось, что страх в этом доме бесплотный, как сквозняк в коридорах...

На второй день Ксения проснулась ещё до петухов, будто и не спала вовсе. В людской было темно, только в щель ставни пробивалась узкая полоска предрассветного света. Фекла уже шуршала у печи, Дарья Матвеевна, как всегда, двигалась тихо и быстро, а Пелагея сидела на лавке, заплетая косу, и казалась ещё бледнее, чем накануне. — Не зевай, — бросила Фекла, не оборачиваясь. — Если барыня велела к себе, значит, теперь будешь у всех на виду. — А это плохо? — спросила Ксения. Фекла хмыкнула. — В этом доме всё, что у всех на виду, плохо...

Когда телега свернула с большой дороги и покатила по липовой аллее к барскому дому, Ксения уже знала, что назад ей не повернуть. Слева тянулся старый сад, запущенный, но всё ещё красивый, справа темнели хозяйственные постройки, а впереди, за голыми клумбами и круглым прудом, поднимался сам дом — большой, белый, с высокими окнами и тяжёлыми ставнями. Издали он казался нарядным, почти праздничным, но чем ближе подъезжала телега, тем явственнее Ксения чувствовала что-то неладное. Дом был слишком тих...