Тайны подсознания

Зеркала в репетиционном зале на шестом этаже не прощали ошибок. Они висели по всей стене, умножая бесконечность паркета, хлюпающие звуки канифоли и два силуэта — стареющего жилистого мужчины и девушки, чье тело казалось сотканным из натянутых струн. — Снова, — голос Валерия Аркадьевича был тихим, почти ласковым. В этом и был ужас. Он никогда не кричал. — Ты танцуешь Одетту, Кира. Девушку, чью душу разорвали на части. А я вижу перед собой здоровую, сытую, идеально выдрессированную кобылку. В твоих глазах нет боли...

Они все умерли в тот вечер. Мать, отец, сестра. Я тоже должен был. Но смерть отказалась от меня, как брезгливая хозяйка от гнилого яблока. Теперь я сижу в палате с мягкими стенами и бьюсь головой о пол, пытаясь выбить из неё то, что я видел. Но я не умру. Я никогда не умру. Оно не позволит. Меня зовут Андрей. Или звали. Теперь у меня нет имени, есть только номер на браслете — 17-Б. Так меня называют санитары, когда приносят еду и смотрят сквозь меня стеклянными глазами. Я для них не человек. Я — диагноз, койко-место, история болезни...

Никогда не подбирайте старые куклы на чердаках заброшенных домов. Особенно если у куклы есть имя, выцарапанное на спине ржавой иглой. Моя дочь не послушалась. Теперь я сижу в палате с мягкими стенами и слышу, как по коридору цокают маленькие фарфоровые ножки. Пелина идет за мной. Я всегда считал себя скептиком. Вся эта чушь про паранормальное — сказки для впечатлительных домохозяек. Мы переехали в старый дом моего покойного деда, чтобы отдохнуть от города. Жена, я и наша восьмилетняя дочь Алиса. Дом стоял на отшибе, окруженный высохшим ельником...

Я пишу это, и я уже писал это. Я найду эту запись завтра, хотя завтра не существует. Существует только 31 июля. Бесконечное. Душное. Мертвое. Всё началось с жары. Такой жары, когда асфальт плавится, а воздух дрожит над крышами, как кисель. Термометр на моем балконе показывал +38 в тени, но тени не было. Солнце висело в белесом небе, как бельмо. Я помню, как подумал: «Скорее бы этот проклятый июль кончился». Это была моя последняя мысль перед тем, как время сломалось. В ту ночь я лег спать в три часа утра, измотанный духотой...

Автор: клинический психолог-сомнолог Июльская луна висит низко над горизонтом, огромная и янтарная от летней дымки. В народе её называют Оленьей, Грозовой или Сенной. Для поэтов это время вдохновения, для романтиков — ночи у костра, а для врачей сомнологических отделений — сезон обострений парасомний, в частности, сомнамбулизма (лунатизма). Вопреки мифам, полная луна не создает лунатиков, но она обнажает то, что скрыто в тени нашего подсознания. Мы собрали истории пациентов, которые в состоянии глубокого сна видели и делали слишком много, чтобы считать это простым расстройством сна...

Волны вылизывали гальку с влажным чавканьем. Маяк на мысе мигнул трижды, и свет мазнул по мокрому стеклу. Бутылка лежала у кромки прибоя, горлышком ко мне, точь-в-точь как вчера и позавчера. Я узнал её по сколу на донышке — трещина в форме полумесяца. Откупорил. Внутри пахло не солью, а сухим, пыльным деревом, как из старого комода. Записки не было. Только этот запах и капля влаги на стекле, солёная, но густая, почти сироп. Я перевернул бутылку над ладонью — пусто. Коллекция на веранде разрослась до тринадцати штук...