Котлета по расписанию

Сообщение ушло в 23:47. Одна строка: "Это накладные, весы и видео от 11 сентября, камера над чёрным входом школы № 7. Коробки, которые нашла проверка, заносили в школу при мне не работающие на кухне люди. Готов отвечать за каждое слово. Гущин Роман Сергеевич, повар". Первый ответ пришёл через четыре минуты: "???". Второй — через пять: "Я правильно поняла, что это наш завхоз?". В половине первого ночи Лена отобрала у него телефон, поставила на беззвучный и положила экраном вниз на холодильник. — Всё...

В субботу он не стал заводить будильник — проснулся сам, в пять десять, и лежал, слушая, как в соседней комнате сопит Катя. Школа в семь утра была чужая: ни запаха еды, ни голосов, только мастика на полу и сквозняк с лестницы. Пётр Витальевич сидел за столом в куртке, не снимая, будто собрался уходить. Чайник у него уже вскипел, кружка стояла полная. — Пришёл, — сказал он вместо "здравствуй". — Пришёл. — Садись сюда. — Он подвинул второй стул, развернул монитор чуть вбок, к стене, спиной к стеклянным дверям...

Тетрадь пропала в четверг вечером. Роман понял это в пятницу в шесть утра, когда открыл свой шкафчик — тот самый, "с замком", который ему в первый день выделил Шубин. Внутри лежали сменная футболка, кружка, початая пачка соли, которую он носил с собой по привычке из "Причала". Синей тетради не было. Он выгреб всё, вывернул футболку, заглянул под дно, обошёл кухню, проверил подоконник, стол для теста, полку над мойкой, даже ящик с лавровым листом. Пусто. Замок был целый, не сломанный — просто закрытый, как он его и оставил...

— Что пишу? — Роман не обернулся. Закрыл тетрадь, положил ладонь сверху. — Расход. Мне по техкартам отчитываться, я должен знать, сколько у меня чего уходит. — Дай гляну. — Это моя тетрадь, Валерий Павлович. Купил в киоске за сорок рублей. Шубин постоял рядом ровно столько, сколько нужно, чтобы стало неуютно. От него опять пахло сигаретами. Потом хлопнул Романа по плечу — по-хозяйски, сверху вниз, хотя Роман был на голову выше. — Ну пиши, пиши. Писатель. И ушёл. Пять дней Роман ничего не говорил...

Папку Шубин оставил. Сказал: "Подумаешь — распишешься в пятницу, никуда она не денется", и ушёл, оставив на столе для теста плоский чёрный прямоугольник и запах одеколона, который продержался до обеда. Роман не притронулся к ней до четверга. В четверг он пришёл в шесть. Открыл своим ключом, включил свет — лампы в кухне зажигались по очереди, через паузу, как будто просыпались по старшинству. Поставил чайник. И только потом раскрыл папку. Накладных было одиннадцать. Он разложил их на столе веером, как карты, и начал с самой верхней...

Кухня школы № 7 пахла вчерашним днём. Не едой — именно вчерашним: остывшим жиром, хлоркой и кисловатой сыростью из-под решётки слива. Роман Гущин постоял на пороге, повёл носом и поставил сумку на подоконник. Половина седьмого утра. За окном ещё синё, над котельной висит дым столбом — значит, к обеду подморозит, хотя какое подморозит, второе сентября. — Ты, что ли, новый? — от мойки обернулась женщина в белом колпаке, туго набитом седыми волосами. — Галина Фёдоровна. Тридцать первый год тут. — Роман Сергеевич...