Настальгия

Отец привёз муку в четверг, на старом заводском ЗИЛе, который ему одолжил сменщик Толян за два мешка сверху. Двадцать мешков по пятьдесят килограммов, белых, тугих, с синими штампами. Мать стояла у подъезда, скрестив руки, и смотрела, как он стаскивает первый мешок с борта. — Это что? — Зарплата, — сказал отец. Он перехватил мешок поудобнее и понёс к подъезду. Мать посторонилась, пропуская его в дверь, и ничего больше не спросила. Лёшка выглянул из окна третьего этажа и видел сверху, как отец возвращается к машине, берёт следующий мешок, несёт...

Платье оказалось наряднее, чем Люба помнила в магазине. Там она смотрела главным образом на ценник и на то, не тянет ли под мышками, а дома встала перед зеркалом и обнаружила незнакомую девушку с открытой шеей...

Рассказ Костя вышел из проходной и только тогда разжал кулак. Четыре бумажки и мелочь. Он пересчитал ещё раз, шевеля губами, хотя считать было нечего: сорок два рубля шестьдесят копеек за июль, его первый рабочий месяц на заводе. Практика после восьмого класса, токарный цех, ученик. Воздух на улице был другой, не заводской. Пах тополем и нагретым асфальтом. Костя сложил деньги в нагрудный карман рубашки, застегнул пуговицу и застегнул ещё раз, проверяя. Потом зашагал не к автобусной остановке, а в обход, через центр...

Лена и Таня дружили с первого класса, пока в восьмой пришла Инга с кассетами и ленинградской стрижкой. Одна выдуманная фраза едва не поставила точку на десяти годах дружбы. История про ревность, которую стыдно признать даже спустя сорок лет. Танька пересела за другую парту в среду, на третьем уроке, и даже не обернулась. Просто взяла портфель, пенал с мышонком и пошла к новенькой. А я осталась сидеть с её забытой резинкой для волос на крышке парты. Мы дружили с первого класса. Десять лет без одного...

В девяностые, семья Кузнецовых переживала тяжёлые времена. Каждый рубль был на счету. Трое детей, отец без зарплаты, мать без работы. Но именно тогда они научились тому, чему не учат в школе. Верка стояла у плиты и помешивала кашу. Пшённую, на воде, без масла. Младшая, Дашка, сидела на табуретке и болтала ногами — Мам, а почему каша жёлтая? — Потому что солнце в неё упало, — сказала Вера, не оборачиваясь. Дашке было шесть. Она верила. Колька, средний, десяти лет, уже не верил. Он знал, что каша жёлтая, потому что пшено дешевле гречки, а гречку они не покупали с августа...

Вечером она полезла в шкаф за документами и случайно зацепила старый фотоальбом. От него пахло картоном, пылью и чем-то сладким. Кажется, теми духами, которыми она пользовалась много лет назад. На одной фотографии ей двадцать. Распущенные волосы, блеск на губах, открытый взгляд. На лице та уверенность, которая бывает в двадцать: кажется, что ты уже многое понимаешь про жизнь. Она долго разглядывала себя молодую. Потом посмотрела на остывший чай, на крошки под столом и подумала: этой девочке многое не понравилось бы...