Вторая роль

Когда Лена впервые увидела в дневнике сына двойку, она не придала этому большого значения. Третий класс — не институт. Дети бывают рассеянными, забывают тетради, путают правила, отвлекаются на соседей по парте и на голубей за окном. Тем более Артём никогда не был отличником в том строгом смысле, в каком это слово любят произносить бабушки у подъезда. Он был обычным мальчишкой: добрым, немного медлительным, с вечной привычкой грызть колпачок от ручки и рисовать на полях тетради танки. Но учился он нормально...

Когда я выходила замуж за Илью, я знала, что у него есть сын от первого брака. И меня это не пугало. Наоборот, мне нравилось, что он не исчез из жизни ребёнка. Платил алименты, забирал на выходные, ходил на школьные собрания...

Когда свекровь позвонила и попросила пустить к нам “девочку на недельку”, я даже не сразу почувствовала подвох. Хотя должна была. Людмила Петровна никогда ничего не делала просто так. У неё каждое “Танечка, я только спросить” обычно заканчивалось тем, что я соглашалась на то, чего совсем не хотела. Но в тот день я была уставшая. С работы пришла поздно, Соня делала уроки, на плите убегала каша, а Никита опять задерживался. — Танечка, — сказала свекровь своим привычным мягким голосом, от которого у меня всегда почему-то напрягалась спина...

Когда Ирина впервые почувствовала от мужа запах чужих духов, она не стала устраивать сцену. Она даже не спросила: — Где ты был? Просто стояла в прихожей, держа в руках его пальто, и думала, что лаванда — странный запах для мужчины, который последние десять лет покупал один и тот же гель для душа с надписью «Арктическая свежесть». Андрей прошёл мимо неё на кухню, бросил ключи в керамическую миску и сказал: — Устал как собака. На работе дурдом. Обычно Ирина отвечала: — Сейчас ужин разогрею. Но в тот вечер она молчала...

Когда я впервые увидел Леру, она стояла у витрины с пирожными и выбирала эклер так серьёзно, будто решала судьбу государства. Я тогда зашёл в кафе после смены. В робе, уставший, с запахом металла и сварки, с руками, которые сколько ни мой — всё равно выдают заводского мужика. Хотел просто взять кофе и уехать домой. Но увидел её. Ей было двадцать пять. Светлые волосы, аккуратный макияж, тонкое пальто, маленькая сумочка на цепочке. Она выглядела так, будто случайно попала в наш район — слишком ухоженная, слишком лёгкая, слишком не отсюда...

Свекровь ненавидела меня красиво. Не скандально, не по-базарному. Она была интеллигентной женщиной, преподавала литературу, носила жемчуг и умела говорить гадости так, что окружающие слышали заботу. — Катенька, ты опять заказала еду? Ну ничего, не всем же дано готовить. — Катя, у ребёнка носки разные. Ты, наверное, очень занята собой. — Я в твоём возрасте уже и работала, и дом держала, и мужа встречала с ужином. Я улыбалась. Первые годы я пыталась понравиться. Пекла пироги, покупала ей подарки, спрашивала советы...