Истории и досье

45 лет назад Владимир Войнович высмеял Брежнева в письме. Что писатель понял о природе власти? 17 июля 1981 года Войнович из Мюнхена написал генсеку Брежневу письмо, полное сарказма и плохо скрываемого презрения: «Моим читателям придется сдавать в макулатуру по двадцать килограммов Ваших сочинений, чтобы получить талон на одну книгу о солдате Чонкине». К тому моменту писателя выдавиои из СССР. За ним следили, запугивали и даже пытались отравить. В декабре 1980-го Войнович уехал, а через несколько месяцев был лишен советского гражданства. Вот на этот шаг письмо и было ответом. Позже Войнович вспоминал: «Когда я уезжал, КГБ собрал на меня 10 томов оперативной разработки, а когда вернулся — c 1989-го по 1991-й еще 4 тома». В горбачевское время, 1989-м, в журнале «Юность» гигантским тиражом в 3,5 миллиона экземпляров впервые издали «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина». К этому времени роман о столкновении маленького человека с советским абсурдом уже был переведен более чем на 30 языков. Владимир Войнович по сути всю жизнь писал об одном и том же: о системе, которая требует не только подчинения, но и согласия с выдуманной реальностью. Такой системе может противостоять только сильная личность, но ее трагедия в том — что надо освободить массу, а массе, оказывается, нравится подчиняться. К тому же у системы есть сила принуждения. Войнович вспоминал слова человека, прошедшего и через тюрьмы НКВД и через допросы Гестапо. — Была ли разница? — спросил того Войнович. — Пытали одинаково хорошо. Но отличие было. В Гестапо от меня хотели услышать правду. Сегодня особенно пугающе читается последний роман Войновича «Малиновый пеликан» (2016). В частности, такой колоритный сюжет. Герой приходит к мысли, что к бунту против системы народ приведет унизительнейшая процедура «черенковизации». Да, это то, что вы подумали (и иногда встречаете в новостях). Но вместо революции, освобождающей страну, герой видит, что люди добровольно соглашаются на эту процедуру — да еще и торжественно сопровождают ее демонстрациями с транспарантами против расширения НАТО. Надо так надо...

Вот она — настоящая ткань истории: между нами и Ахматовой всего один современник. Человек, оставивший лучшие воспоминания о поэтессе. По крайней мере, так считал Иосиф Бродский. Речь о Михаиле Ардове — писателе, священнике и человеке, через вартиру которого на Большой Ордынке буквально прошла русская культура прошлого века. Здесь бывали Зощенко, Пастернак, Шостакович, Раневская и сам молодой Бродский. Анна Ахматова, приезжая в Москву, обычно останавливалась именно у Ардовых. Позже Михаил напишет несколько книг воспоминаний об этой квартире. Самое ценное там — бытовые мелочи. Так, Ардов пишет, что однажды увидел, как Ахматова заполняет свои записные книжки: рядом со стихами там соседствовали телефонные номера, адреса и списки гостей. Он заметил, что будущим исследователям будет непросто в этом разобраться. Ахматова подняла голову и серьезно ответила: «это будет называться "Труды и дни"». Другой эпизод относится к зиме 1965-го, когда Ахматова получила письмо из Оксфорда, где ей собирались присвоить почетную докторскую степень. Университет просил сообщить размеры платья для изготовления мантии. Когда Ардов заметил, что поэтесса медлит с ответом, она призналась, что хочет «еще немного похудеть». На Ордынке Ардов стал свидетелем еще одной символической встречи. В конце 1963-го, когда начали преследовать Бродского, Ахматова решила попросить помощи у Шостаковича. Оба заранее волновались: за завтраком поэтесса призналась, что не знает, о чем с ним говорить. А композитор, собираясь на встречу, буквально повторял тоже самое: «Все это хорошо, но я не знаю, о чем буду говорить с Ахматовой». Общие темы в итоге нашлись, и Шостакович даже попытался помочь Бродскому, но безуспешно. Поэта вскоре арестовали и судили. А Михаил Ардов умер 16 июля 2026 года на 89-м году жизни. С его смертью XX век стал еще немного дальше.