Вопреки

На следующий день Зоя забежала к Ирине рано утром, ведь ей самой нужно было появиться в садике до приема детей. Она помогала Ирине собирать Дениску, а воспитанный мальчик не протестовал против того, что выходить приходится так рано – ни свет, ни заря. Она ловила себя на том, что впервые говорит таким уверенным тоном, вроде как командует. Но как было иначе, если Ирина, когда шла по коридору, держалась рукой за стенку. Ох, и не хотелось Зое связываться с этой материальной стороной... Самой у нее было денег – кот наплакал...

И вправду, с детьми тут обращались так, что Зое казалось – в садике не воспитатели, а прислуга. Порой у Зои рот приоткрывался, когда она глядела на выходки маленьких подопечных. И ее саму, и братьев, мать за такое - в лучшем случае - отходила бы мокрым полотенцем. А то и выставила бы на лестницу, был у нее воспитательный приемчик: И можно было не сомневаться – дверь откроется очень нескоро, когда ты уже будешь икать, в слезах и соплях, и окончательно потеряешь надежду на то, что тебя простят...

Собственно, Зоя уже знала об этом. Еще до того как акушерка сказала ей, что она беременна, Зоя не сомневалась, что услышит именно эти слова. И против воли своей она испытывала страх. Так бывает, когда дом жарко натоплен, и вдруг кто-то забыл плотно закрыть входную дверь. Вроде прежняя жара, но тонкой струйкой тянет морозный воздух. И не можешь забыть, что там, за дверьми - лютая стужа. Акушерка спрашивала, а сама осматривала Зою снаружи и изнутри: Зоя слышала слова – верные, разумные, но звучали они сейчас как сквозь вату...

Виктор вначале был настроен очень оптимистично. Сначала он не хотел верить в диагноз жены вообще – утверждал, что врачи ошибаются, что «платным медикам» обязательно нужно что-нибудь найти у человека, чтобы «нагреть руки». Ирина же, как законченная пессимистка, просто идет у них на поводу, и предполагает самое худшее. Виктор пожал плечами, но нашел гинеколога, который лечил жену одного из его высокопоставленных приятелей. И тот всё подтвердил, и даже больше прочих подчеркнул, что тянуть нельзя ни дня, к началу лечения нужно приступать срочно...

Ирина сидела на подоконнике и смотрела в окно. Подоконник был широкий, а Ирина – невысокая и худенькая. Она сварила себе кофе, принесла подушку, чтобы сидеть было удобнее. Женщина знала, что может провести в этом уголке долгое время, погруженная в некий анабиоз. Она переосмысливала свою жизнь и думала, что стоит на финишной черте. Ирина была девочкой из «хорошей семьи». Не из богатой, но интеллигентной. Родители – вузовские преподаватели. Ирина – единственный ребенок. И с детства у нее было всё, что – как предполагалось – могло сделать девочку счастливой...

Мужчина сел за стол напротив Зои, и улыбнулся ей так, словно пришел на встречу именно с ней. Только потом он ответил Андрею: - Ирина забо-лела… Возвращалась из Питера. Я не знаю, почему она не любит самолеты, если можно добраться поездом – всегда выберет поезд. Вот и тут – взяла билет в СВ. Ну выкупила бы тогда оба места! Не догадалась! И подсела к ней женщина –извините, вду-пель простуженная. В Питере же не угадаешь с погодой. Там и летом может быть ледяной ветер. А зимой, помню, пока дойдешь от вокзала до «Галереи», пальцы становятся стеклянными...