Варя. Роман

Колька заболел в среду, через десять дней после Вариного дня рождения. Утром он не захотел пшённой каши, а к обеду лежал на сундуке у печки красный, как брусника, и просил пить таким тонким голосом, что мать сразу сняла фартук...

Лупу отец подарил ей утром, ещё до пирога. Положил на стол рядом с её кружкой, просто так, без бумаги и без слов. Лупа была круглая, в медной оправе, с деревянной ручкой, потёртой до блеска. — Это ж твоя, — сказала Варя...

Ходики на стене показали четверть второго, и Варя спустила ноги с кровати. Пол был холодный. Третья половица от печки скрипела, это она знала давно, поэтому перешагнула её, придерживаясь за спинку стула...

Отец разбудил её в половине пятого, тронув за плечо двумя пальцами. Варя открыла глаза и сразу села, будто и не спала. За окном было серо, в сенях стояла отцова сумка, а рядом с сумкой, прислонённый к стене, молоток на длинной ручке...

Телевизор привезли Лыковым в среду, тринадцатого мая, дневным поездом. Ящик был выше Вари, на боку чёрной краской стояло «Верх. Не кантовать», и снимали его из багажного вагона четверо мужиков. Начальник станции Лыков ходил вокруг и повторял одно и то же: «Ровней...

В понедельник, через два дня после Вариного дня рождения, вся Ольховка знала, что Сомовой Женьке из буфета пишет тайный ухажёр. Узнала Варя об этом последней. На большой перемене, у печки в коридоре, где грелись после улицы...