Проучить мажора

– Давай нормально, Стас. Чего ты хочешь? – Я уже сказал, – парень перестает глумиться и тоже становится серьезным. – Мне нужно кольцо. – Ну нет у меня его, нет! – удрученно повторяю я. – Через день после нашего знакомства я поехала домой, в Сентябрьск, и отдала все Мансуру в качестве откупа за брата… Толмацкий стягивает с головы кепку и, пальцами взлохматив русые волосы, шумно выпускает воздух из легких. На лице – ни следа от прежней веселости, в глазах – острая тревога. Видно, что парень не на шутку расстроен и судорожно пытается придумать выход...

Стас выволакивает меня на улицу и, толкнув спиной в шершавую стену здания, нависает надо мной грозовой тучей. – Кольцо. Там было кольцо, – обдавая меня сладковатым ароматом парфюма и запахом цитрусовой жвачки, цедит он. – Верни его мне сейчас же. А бабки, так и быть, можешь отставить себе. Последнюю фразу Толмацкий произносит с едва уловимой брезгливостью в голосе, будто та наличка, которую я украла, – для него мелочь и он разрешает мне ей подавиться. С его стороны это, конечно, очень великодушно, вот только есть одно ма-а-аленькое «но»: – У меня больше нет...

Ёж твою клёшь! Хана, товарищи. Пропала ваша Маша. Как он имя-то мое вызнал? Где я прокололась? Повинуясь инстинкту самосохранения, дергаюсь в сторону и, обогнув стоящие у окна столики, резвым русаком несусь к выходу. Ситуация, конечно, патовая, но голыми руками он меня не возьмет! Мы, Зайцевы, просто так не сдаемся! – Стоять! – к сожалению, реакция у Толмацкого отменная. Предугадав мой маневр, он быстро смещается вправо и подлавливает меня у последнего столика, который я не успела оббежать. Теперь нас разделяет только метр воздуха и хлипкая деревянная столешница...

– Я буду один Охотничий блин, два блина с Нутеллой и облепиховый морс. А ты определилась, дорогая? – седовласый мужчина оборачивается на супругу, которая с пристальным вниманием изучает меню. Неужели она до сих пор его не выучила? Они с мужем обедают у нас по средам уже на протяжение полугода и каждый раз заказывают одно и то же. Да скорее океан разверзнется и явит миру поселения русалок, чем эта дама изменит свой привычный выбор. – Греческий салат, блинный штрудель и чашка зеленого чая, – после долгого шелестения страницами отзывается она...

– Ой, не могу, – закатываясь в приступе хрюкающего смеха, Никитос лупит ладонью по столу. – То есть ты ей сам разрешил себя пристегнуть к койке и напоить этой фигней? Ну ты дебил, Стасян, ты такой дебил… Он продолжает веселиться, а я с кислой физиономией кошусь в окно. От разговора с другом легче, надо сказать, не стало. Вот вообще. Вместо того, чтобы пораскинуть мозгами над решением моей проблемы, он уже полчаса ржет как ретивый конь, сотрясая своей дергающейся тушей наш столик. Даже кофе мне расплескал...

Стиснув челюсти до желваков, отец медленно, словно кобра, готовящаяся к броску, оборачивается и прижигает меня таким свирепым взглядом, что я начинаю испытывать острое, граничащее с потребностью желание прямо сейчас провалиться сквозь землю. Он не произносит ни слова, и от этого давящая тишина кабинета гнетет еще больше. – Я забрал его у бабушки и привез домой, – спешу объясниться я. – А потом вечером познакомился с одной девчонкой в баре, привез ее к себе, и она… – Станислав, – голос отца звучит как выстрел...