Серии рассказов.

Кассирша уже пробила сок, хлеб, творожки и яблоки. Я приложила телефон к терминалу. Пик. Оплачено. Никаких “недостаточно”. Никаких чужих вздохов за спиной. Просто пик — и пакет поехал по ленте. Лера подпрыгнула у меня под рукой: — Тогда можно сок! Я сама выбрала! — Можно, — сказала я. И взяла чек. Тёплый, липкий от принтера. Глупость, а я держала его, как бумажку “выдано”. Саша кивнул и не стал дальше говорить. Но плечи у него чуть отпустили — как ремень, который целый день давил. На улице хрустел снег...

— сказал Вадим ровно, не отрываясь от телефона. У меня ложка дрогнула и тихо стукнула о край тарелки. От этого звука почему-то стало особенно стыдно — как будто я уже виновата, ещё ничего не сделав. — Не при детях, — сказала я. Саша застыл с бутербродом в руке. Лера перестала болтать ногами и уставилась на меня, широко, как будто в комнате стало холоднее. — А при ком мне тебя слушать? — Вадим наконец поднял глаза. — В суде? Он сказал это как шутку. Шутка не улыбалась. — Пап, я пошёл, — слишком быстро произнёс Саша и встал...

— Вадим сказал это уже в темноте, когда я выключала свет на кухне. — Угу, — ответила я и сама не узнала свой голос. Он был как чужая одежда: вроде по размеру, а давит. — И ключи… — он замялся на секунду, как будто выбирал слово помягче. — Ты перегнула. — Я сказала, как мне нужно, — ответила я. — Всё. Он хмыкнул и ушёл в спальню. Без хлопка дверью. Без крика. Тихо, будто меня и не было. Я легла рядом, слушала его дыхание. Ровное, уверенное. Так дышат люди, которые не сомневаются, что утро будет их...

— Ключи дай. Я маме завтра привезу дубликат. Я стояла у прихожей, в одной руке — пакет с апельсинами, в другой — связка. Металл холодил ладонь так, будто я держала не ключи, а маленький кусок льда. — Нет, — сказала я. И сама не поверила, что это я сказала. Вадим даже не сразу поднял голову от телефона. Листал что-то большим пальцем, как будто я не ответила, как будто где-то фоном шумит телевизор и он ждёт, когда реклама закончится. — Чего «нет»? — он всё-таки посмотрел. — Ты что, Ира?.. Голос у него был не громкий...

Я держала телефон у уха и смотрела в тёмную кухню. Игорь в комнате листал новости, дети уже уснули. В квартире стоял запах порошка и курицы, которую я так и не успела нормально разделать. — Мам, я не про “нужна”, — сказала я тихо. — Я про то, что мне страшно. — Страшно ей, — мама фыркнула. — А мне не страшно было одной с тобой? Я что, плакала? Я сжала пальцами край столешницы. Ламинат был тёплый от батареи, а ладони холодные. — Я сегодня на кассе стояла, карта не прошла, — сказала я. — Игорь лимит поставил...

Игорь сказал спокойно, почти лениво, будто просил передать соль. Я стояла у раковины, домывала Лерину кружку с налипшей кашей, и пальцы вдруг стали ватными. — Какой список? — спросила я, не оборачиваясь. — Продукты, сад, школа. Без лишнего, — он снял куртку и повесил на крючок. — В магазине сегодня устроила спектакль, Аня. Слово «спектакль» ударило сильнее, чем «недостаточно средств» у кассы. По спине пополз холод, хотя батареи гудели. — Я стояла в очереди с пакетами, — сказала я. — Карта не прошла...