1983-1985 г.г. Королевские ВОЙСКА.

МАЯКОВСКИЙ Под утро кто-то трясёт жестоко. - Вставай, Андрюха, - басовитый голос. Открываю глаза и слепо всматриваюсь в лицо будившего. Маяковский. - Вставай, вставай. Я не стал ничего спрашивать. Надо – так надо. В проходе стоял Градинар с гармонью на плече и сверкал толстыми стёклами очков. Мы втроём двинулись к выходу. Проходя мимо канцелярии, я увидел, как командир роты Носов встал и отдал нам честь. Маяковский махнул ему рукой. На проходной КПП солдат тоже встал и тоже отдал нам честь. Маяковский и ему махнул. Когда мы вышли с территории части, я не узнал местности. Всё было по-другому, и одновременно что-то знакомое. Да это же ярославский парк Моторостроителей! Мы шли по безлюдному парку серым утром, и поэт читал своё: Несется клич со всех концов, Несется клич во все концы: — Весна пришла! Даешь скворцов. Добро пожаловать, скворцы! — В самом лучшем месте Самой лучшей рощи На ветке поразвесистей Готова жилплощадь. Подошли к колесу обозрения. Рядом с ним на стуле сидел зам по тылу майор Качкин в сером ситцевом переднике поверх кителя. Качкин встал со стула и отдал нам честь. - Здоро́во, Качкин, - прогромыхал Маяковский, - заводи колымагу! - Есть! Мы, одни единственные, сели в круглую площадку с металлическими сиденьями и нас начало поднимать. Градинар, которого тоже звали Владимир, дембель, маленький худой человечек, ростом метр шестьдесят, был нашим батальонным солистом и гармонистом. Не смотря на рост пел так, что дребезжали стёкла. На смотрах его ставили впереди строя. Мы уже поднялись высоко и видели утреннюю панораму города. - Володька, спой ты Серёжкину! Градинар под гармонь завопил: Над окошком месяц. Под окошком ветер. Облетевший тополь серебрист и светел. Дальний плач тальянки, голос одинокий — И такой родимый, и такой далекий… Маяковский слушал и улыбался во всю свою огромную пасть, иногда гогоча. Потом встал в полный рост, также улыбаясь и смотря на посветлевший город стал пи́сать вниз. - Хорошо-о-о-о! Подступай К глазам, Разлуки жижа, Сердце мне Сантиментальностью расквась! Я хотел бы жить И умереть в Париже, Если б не было Такой земли - Москва. Я всё молчал и смотрел на город Ярославль и Москву одновременно. Маяковский вытащил из своего гигантского плаща початую бутылку «Пшеничной». - Андрюха, не скули, пей! - протянул мне. Мы хлебали водку из горлышка. Градинар вопил про московского озорного гуляку, а Маяковский улыбался, подпевал. Мне стало так хорошо с такими хорошими людьми!.. Мы приближались к земле и майору Качкину в сером переднике, а людей на улицах и в парке по-прежнему не наблюдалось, машины не тарахтели. Все ещё спали. Вдруг сквозь уютную тишину резануло по перепонкам: - Рррррота, подъё-ё-ё-ё-ём! Сволочь, подумал я, резко открыв глаза, и увидел Вову Градинара, спокойно сопящего, несмотря ни на что, и его толстенные очки на тумбочке

3. КАРАНТИН Я оказался в военно-строительном отряде № 75440. Буду служить в Москве. Это большая шестиэтажная казарма. По приезду нас приветствовали тутошние солдаты, шляющиеся по территории и вышедшие приветствовать радостными криками «Ду́хи, вешайтесь!». Было не очень приятно. А дальше нас ждал карантин - курс молодого бойца длинной две недели, хотя бойцами нас назвать было нельзя. А ещё имелись больные, были даже язвенники, очень толстые, очень худые, кретины и дебилы, бандиты. Ну и конечно, блатные – где же без них? Сперва нам выдали форму, сапоги, погоны и прочую мишуру. В новой одёжке мы смотрелись ублюдками. Даже в старом плаще, древних портках и лыжных ботинках я выглядел солиднее. В нашем контингенте встречались пацаны и очень маленькие, размером с пятиклассника, и очень большие, толстые, а форма была в основном рассчитана на среднестатистического юношу. Хуже всех пришлось толстым. Михаил был такой, не мог застегнуться в самой большой гимнастёрке, а сапоги самые большие не смог натянуть. Ему простили неуставные незастёгнутые пуговицы и надрезанные голенища сапог. - Ничего, -говорит сержант, - скоро похудеешь. Потерпи недельку. Нас запихали на последний шестой этаж, и сержанты гоняли вверх-вниз с плаца и на плац бегом по десять раз в день. Для меня карантин пролетел быстро - вычислили как художника приходившие дембеля. Так что я практически откосил от беготни. Мне было как-то стыдно перед пацанами, которых гоняли целый день по лестнице, но я тут не виноват... Оформлять дембельские альбомы было не сложно. Главное в точности копировать наиболее «крутые» образцы и не проявлять творчества – побольше золота, кренделей, капусты, витиеватых рамок, иногда чеканка на алюминии, красиво написанные тексты и стихи, много цветастого и нажористого – и тебя зауважают. В конце карантина нас повезли на стрельбище куда-то очень далеко. Уже лежал снег. Выводили по пять человек, давали каждому АК с тремя патронами (стройбату больше не положено) и говорят «Огонь». Где-то там на горизонте маленькое чёрное пятнышко, такое, что я даже в очках его не сразу заметил. Сделал три выстрела куда-то в направлении мишени не целясь, и мой результат оказался почти снайперским – 20 очков из 30-ти. На этом боевая подготовка закончилась, мы приняли присягу и стали солдатами.

1983-1985 г.г. королевские ВОЙСКА 2. ПРИЗЫВ. Когда я был маленьким мужиком, я хотел пойти служить в армию. Чего-нибудь там взрывать, куда-нибудь стрелять. Особенно в фашистов. Потом пришла юность и идти в армию мне как-то расхотелось. Да и фашистов не было. А тратить целых два лучших года юности, в самый её безбашенный рассвет, быть запертым и кастрированным за колючей проволокой как-то не шибко интересно. Мой юношеский путь был незатейлив. После окончания ПТУ в 1983 году, получив профессию облицовщика-плиточника-мозаичника, проработав четыре месяца на стройке, был отправлен Советским Правительством в Советскую Армию. Всё как положено. Перед этим в медицинской комиссии мне сказали, что вряд ли возьмут такого слепого. Но всё равно взяли. Пацаны призывники на комиссии спрашивают друг друга: «Тебя куда взяли? О, десант! А тебя? Ух ты, танковые войска!». «А тебя куда?». «Стройбат» - отвечаю. Надо мной, как над дефектным уродом, смеялись все. В стройбат брали слепых, глухих и тупых. Ну что ж, буду как слепо-глухо-тупой всю службу копать и моим оружием будет БСЛ – Большая Совковая Лопата. Как потом оказалось, последним смеялся я. Был осенний призыв. На мои вкусные и сытные проводы в Армию сбежались друзья, а утром, по предписанию Военкомата я, сопровождаемый друзьями пошёл стричься. Точнее бриться. Недалеко от Военкомата как раз располагалась цирюльня с окном во всю стену. Пока меня брили наголо за 19 копеек, друзья смотрели снаружи в это окно на меня и радовались. Точнее ржали, как жеребята. Оставив на полу парикмахерской свои длинные белобрысые патлы и выйдя на улицу, я ощутил тонизирующий эффект свежести. Потом всей толпой, включая моих родителей, мы пришли в Военкомат. И всё, дальше я остался с такими же лысыми. Всех довезли под конвоем (один лейтенант) до вокзала и посадили в поезд на Москву. Наше лысое стадо смотрелось потешно. Все одеты в то, что на выброс. Мои родители одели меня в прорезиненный потрескавшийся двадцатилетний плащ серо-коричневого цвета, такой же дряхлый дырявый свитер, древние отцовские брюки с отвисшими коленями и ископаемые несносимые лыжные ботинки, которые стучали при ходьбе, как копыта. Тут я встретился со своими двумя одногруппниками из ПТУ – Мишкой и Сашкой. Мишка Ерохин, по кличке Ера, «держал шишку» в нашей группе ПТУ, типичный бандит и заскорузлый пролетарий, иногда имел со мной «тёрки», я для него был смешон своей интеллигентностью, и бывало получал от него в «табло». Но судьба уравняла нас и сделала одинаково лысыми, оборванными и нелепыми. Мы втроём завалились в вагон-ресторан, где усиленно пили водку и закусывали последний раз. Мишка с интервалом в пять минут вставал из-за стола с рюмкой водки и кричал на весь ресторан тост: - За победу в ядерной войне!  - профессионально проглатывал очередную рюмку.  В нашем вагоне пьяными были все, кроме грустного лейтенанта. Так мы пьяные и сытые оказались на Ярославском вокзале Москвы, где нас погрузили в фургоны и отвезли в неприветливое место, окружённое шестиметровым кирпичным забором с колючей проволокой и бараком посередине. Резкая перемена атмосферы как-то отрезвила и поставила в ступор. За забором, как оказалось, была тюрьма и лаяли собаки. Приказали всем спать на армейских лавках. Это не шибко удобно – лавка шириной двадцать сантиметров. А рано утром нас построили и начался развод по воинским частям. Здесь-то наши пути с Мишкой Ерохиным и Сашкой Новиковым разошлись. 

1983-1985 г.г. Королевские ВОЙСКА. 1. ОБ ЧЁМ РЕЧЬ Моя служба, так сказать, была похожа на длительную командировку в непривычные условия. Я не был солдатом. В смысле военным. Тяжести, которые обрушились на меня, рассмешили бы любого солдата, испытавшего срочную службу в строевых войсках. Поэтому ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ у всех, для кого служба была не сахар, кого мочили «деды», кто околевал на морозе, подыхал на жаре, на маршбросках с полной выкладкой, ютился в вонючих деревянных казармах. Мне досталась другая… Нужны ли были эти войска вообще? Степень криворукости, лени и раздолбайства пацанов-солдатиков, только что вырванных из домашней люльки, обратно пропорциональна производительности труда и качеству выполнения работы. Заинтересованности, стимула в работе нет. Оплата оказалась мизерная, и смысл перевыполнять норму на 387 % смехотворен. Как говорится, хочешь жни, а хочешь куй... По своей сути войска ВСО – военно-строительный отряд, стройбат – та же самая зона общего режима с пониманием, что отбывание от звонка до звонка обязательное, даже без совершённого преступления. Досрочное освобождение возможно, но только получив инвалидность, или в гробу. Есть только некоторые «пряники» в виде увольнительных или отпусков (и далеко не всем), отсутствие вышек с вертухаями, а во всём остальном – та же зона, в том числе и система самообеспечения. Однако столичная зона резко отличается даже от какой-нибудь подмосковной, где и «деды» отмутузят в дырявой казарме, и прораб на стройке загоняет тебя, голодного дистрофика. Здесь я вспомню только несколько эпизодов моей службы. Всё, что там написано – чистейшая правда, не придумано ни одного эпизода, ощущения, характера.