Жизненно.

В канун Нового года особняк на Рублёвке сиял, словно рождественская шкатулка. Гирлянды оплетали колонны, на парапете стояли ледяные скульптуры, а из распахнутых окон лилась музыка — хозяева явно готовились к грандиозному празднику. В прихожей, отделанной мрамором и позолотой, стоял Степан Трошников. Он поправил накладную бороду и критически оглядел себя в зеркало. Густые чёрные брови, военная выправка, красный кафтан с белой оторочкой — всё это превращало его в бравого, моложавого Деда Мороза. Вот только взгляд оставался слишком серьёзным, не по‑дедморозовски...

Подвальные ступеньки холодили ноги даже через подошвы сандалий, а может, просто снизу тянуло ледяным сквозняком. Каждая ступенька была со своим характером. На четвёртой — выбоина: можно оступиться. У седьмой давным‑давно раскрошился край. Восьмая неровно залита цементом. Десятая, последняя, была выше остальных — с неё нога ухала вниз, и казалось, ты начинаешь падать… Сейчас приходилось особенно осторожничать, чтобы не пролить молоко, дрожавшее белым пятном где‑то на уровне Санькиного живота. Ни загорелых...

Погода в день рождения Натальи Петровны выдалась ясной, как по заказу. До этого неделю шли дожди, земля кисла, а небо смотрело на город хмуро и безрадостно. И вдруг с утра — такой подарок! Наталья Петровна, поглядев в окно, радостно вздохнула: — Слава Тебе, Господи! До вечера нужно много успеть: приедет сын с семьёй, каждому надо приготовить то, что он любит. Может, и Елена доберётся из соседнего района. Правда, в последнее время подруга жаловалась, что с трудом доходит даже до магазина. Но кто знает — вдруг и ей полегчает в такую‑то погоду? Первым делом Наталья Петровна добежала до церкви...

Я давно понял: если где‑то рядом Шурик — жди беды. Не злой он, не дурак, даже не лентяй. Просто… как будто мир вокруг него слегка перекошен. Вот, скажем, стоит он в очереди за хлебом. Спокойно, вежливо, никого не трогает. А через пять минут выясняется: магазин перешёл на новую систему учёта, цены пересчитали, и теперь буханка стоит на три рубля дороже. У Шурика в кармане — ровно столько, сколько было нужно до пересчёта. Он краснеет, мямлит: «Я, это… потом зайду», — а сзади уже шипят: «Чего тормозишь?!» Или электричка...

Поезд № 147 «Южный экспресс» медленно вкатился на перрон вокзала «Северный», издав протяжный гудок — будто выдохнул после восьмичасового пути. Марина шагнула на платформу, сжимая в руках дорожную сумку. В ушах ещё звучал перестук колёс, а глаза слезились от резкого дневного света. Она стояла, не двигаясь, пока последние пассажиры не разошлись. Вокруг кипела жизнь: носильщики катили тележки с чемоданами, встречающие махали руками, дети бегали между колоннами. Всё это казалось ей чужим, словно она смотрела фильм через мутное стекло...

Август выдался на редкость жарким. Город плавился под солнцем, витрины магазинов слепили отражённым светом, а воздух дрожал, как над раскалённой плитой. Я шла по улице, держа за руку Андрея — моего любимого мужчину, и думала о том, как хорошо, когда лето не кончается. — Сегодня крестины, — напомнил Андрей, глядя на часы. — Не опоздаем? — Успеем, — улыбнулась я. — А кто крестник? — Юра, мой старый друг. Он давно хотел это сделать, но всё как‑то не складывалось. Церковь стояла в тихом переулке, укрытая от городской суеты старинными липами...