Вынос: наказание выходит в реальность

Двухполосный терминал стоит на стойке салона капсул, между витриной и кассой, и я в четвёртый раз за десять минут свожу глазами две наши полосы в одну цифру, потому что от неё зависит, увезу я сегодня капсулу или нет. Слева банковская, справа игровая, вплотную, борт к борту, как их свели по всей стране год назад. Моя правая показывает шестьсот сорок. Ритина, на соседней вкладке, шестьсот десять. Вместе тысяча двести пятьдесят. Порог рассрочки тысяча двести. Чем выше правая полоса, тем мягче с тобой снаружи, и нам этой мягкости на двоих хватает ровно на пятьдесят пунктов сверху...

Заявку номер сто четыре я снял в девять утра, и моя полоса просела на сорок пунктов раньше, чем человек на том конце получил уведомление, что он теперь чист. Так это и устроено. Я убираю чужой штраф руками, а он не исчезает совсем, он переезжает. С его полосы на мою, пункт в пункт, как переливают воду из стакана в стакан, чтобы первый стакан стоял на столе пустым и красивым. Заявитель уходит с чистой записью в реальную историю, ту, которую читают банк, кадровик и тот, кто сдаёт квартиру. А его отметка остаётся у меня, на моей игровой полосе, где я один её и вижу...

Двухполосный терминал стоит в углу отделения, между банкоматом и стойкой, и я третий раз за утро подхожу к нему так, будто цифра на нём успела передумать. Не передумала. Слева банковская полоса, справа игровая, вплотную, борт к борту, как их свели в этом году по новому закону. Правая показывает тысячу сто восемьдесят. Мне нужно тысячу четыреста. Через шесть суток я сажусь подписывать ипотеку на квартиру, которую мы с Жанной смотрели полгода и наконец выбрали: две комнаты, третий этаж, окна во двор, а не на трассу...