Книги, которые меня выбрали

"Комбре", первую часть романа "По направлению к Свану (или "В сторону Свана", Du côté de chez Swann) я читал около шестидесяти раз. Сам первый роман эпопеи — раз шесть. Что всё это значит? Я был очарован, как и миллионы людей во всём мире. И, как бы мне ни хотелось выделиться, утверждая, что я отыскал "своего" Пруста, своего Свана, своё Комбре, это будет сильным преувеличением, почти неправдой. Все счастливые семьи похожи, а все, вчитавшиеся в Пруста (пусть даже в переводе) — одинаковы. И всё же, дело в мелочах...

Однажды в одной статье, опубликованной на одном из основных православных сайтов я с изумлением прочитал некий текст с беглым разбором романа Рабле. Автор утверждал, что Возрождение, как эпоха, возрождала язычество, и в романе Рабле этой эпохе "есть настоящие гимны, оды алкоголизму, чревоугодию, блуду". И что "ни одна система ценностей не устоит, если дать волю человеческим страстям". И что "в этом смысле книга Рабле куда опаснее текстов многих современных постмодернистов". Глупость очевидная, но я попытался поискать хорошее...

Позвольте представиться: Крошка Цахес по прозванью Медард под псевдонимом Дроссельмейер под кличкой Мурр под титулом князь (Пафнутий) по прозвищу "О, Киприан"! — О, Киприан? — Несомненно. Там ещё много следует псевдонимов, прозваний, прозвищ и титулов, а скрывается за всеми юрист Эрнст, художник Теодор, музыкант Амадей, писатель Гофман. Что, все сразу? — Истинно так. Но давайте-ка сразу перейдём к "Золотому горшку". Или к "Крошке Цахесу, по прозванию Циннобер"? Но, послушайте, вы уже совершенно заморочила нам голову...

В общем, нет для меня более "родной" книги. Родной. Тяготеющей к образу разорванной пуповины, связавшей меня с позабытым прошлым. Моим? Всё в этой книге — моё. Чересчур. Но и недостаточно. Будто я бреду по мелководью, отменяю модальность зримого, и мелководье уплощается под моими ногами и становится жизнью, которую я надменно топчу. Хлоп-топ. Я прочитал "Дублинцев" позже "Улисса". Я взял эту книгу (не ту, что на обложке) у Димы и оставил её себе. Негодяй. Дима — благороднейший человек — посмотрел на это сквозь...

Начну издалека. Однажды я вступил в городское литературное объединение юных поэтов и прозаиков. Тексты, которые я послал на конкурс, были прочитаны, одобрены и отобраны будущим руководителем объединения — писателем Александром Васильевичем Малышевым. Впрочем, подозреваю, что он по доброте душевной отобрал все присланные работы. Так или иначе, я получил приглашение, явился на оргсобрание и представился так же, как были подписаны мои стихи. Я сказал, что меня зовут Баярд Стефенсон. Деланно смущаясь,...

Эта книга пришла ко мне на короткое время полухипповой юности. Мы, юноши и девочки из интеллигентных провинциальных семей перелицевали субкультуру на невинный манер, заворожённые стремительно тающим шлейфом её третьей советской волны. Мы играли в независимость, мало в неё веря. Нам очень хотелось "to be hip", но это были, в основном, манерные выходки. А тех, кто заигрался да так, что смешал иллюзию с бравадой и не смог остановиться, о тех я вспоминаю с досадой и грустью. Так вот, книга Кортасара была признана (кем-то) сакральной...