Лапы, уши и хвосты

Воскресное утро у Андрея началось с того, что чайник закипел, а настроение так и осталось холодным. Он собирался сходить за молоком, яйцами и батоном для котлет, потому что сын обещал заехать после обеда. На улице после ночного дождя пахло мокрыми листьями, а двор выглядел так, будто его тоже подняли слишком рано. Андрей вышел из подъезда с хозяйственной сумкой и сразу понял, что забыл список. Возвращаться не стал: лифт в их доме ездил медленно, словно угрожая застрять. Он решил купить все по памяти, хотя память в последнее время держала в основном рабочие долги, квитанции и чужие просьбы...

В субботу у нас дома собирались гости на день рождения сына. Мама приехала первой, как всегда: с подарком, пакетом фруктов и огромной миской своего фирменного салата. Этот салат в нашей семье знали давно, уважали осторожно, ели небольшими порциями и никогда не обсуждали вслух. Следом заглянула соседка Лида из квартиры напротив. Она принесла складные стулья, тарелки и клетку с попугаем Ромой, потому что не любила оставлять его дома одного. Рома был зеленый, важный и подозрительно внимательный, словно пришел не в гости, а проверять качество праздника...

Щенка алабая мы забрали из питомника в два месяца. В машине он ехал на заднем сиденье между мной и сыном, а муж всю дорогу вел себя как опытный кинолог, хотя до этого воспитывал только кактус на подоконнике. Он говорил, что крупной собаке нужен авторитет, выдержка, серьезный тон. Щенок слушал, зевал и упорно клал тяжелую голову мне на колени. Дома у нас частный дом, высокий забор, просторный вольер у хозблока и калитка, которую муж теперь закрывал с особым выражением лица. Он гордо сказал, что у нас растет настоящий охранник территории...

Лена взяла пса из приюта строго на две недели. Она повторила это волонтеру, себе в машине, псу на заднем сиденье и отцу по телефону. Отец выслушал, помолчал, потом сказал голосом человека, который уже мысленно вынес миску обратно за дверь: – Животные в доме ни к чему. Пес на это мнение никак не отреагировал. Он сидел в пледе, смотрел в окно, тихо сопел и пах приютом, дождем и надеждой. В документах его звали Барон, но по виду он больше напоминал Степаныча после ночной смены: усы в разные стороны, один глаз грустнее другого, лапы огромные, характер осторожный...

Лена опоздала на автобус из-за порванной ручки у пакета. Мандарины раскатились по остановке, один укатился прямо под лавку, где серел грязный комок шерсти. Комок вдруг шевельнулся, пискнул тонко, жалко, по-настоящему. – Это щенок? – спросил мужчина рядом. Он держал в руке стакан кофе, от которого на морозе шел пар. Лена уже присела, отодвинула варежкой мокрый снег, увидела черный нос, худые лапы, уши треугольниками. Щенок лежал на куске картона. Дрожал всем телом. На улице было -16 °С, машины тянули по дороге грязную кашу, люди проходили мимо, поджимая подбородки к шарфам...

Когда Марина привезла к Олегу свои две коробки, кофеварку и старого рыжего кота, он держался достойно. Помог поднять вещи на пятый этаж, поставил чашки на кухонную полку, даже пошутил, что теперь у них почти семья. Кот сидел в переноске, смотрел желтыми глазами через решетку, словно уже все понял про этого широкоплечего мужчину в чистой футболке. Это Граф, – сказала Марина. – Ему семнадцать. Олег присвистнул, но улыбнулся. Семнадцать лет. Кот был старше их отношений, старше его ипотеки, старше многих обещаний, которые люди дают друг другу на первом месяце любви...