Сентиментальное путешествие на пиратском бриге

Ну, всё. Молчу. Борюсь со своим главным недостатком. Проявившемся у меня в глубоком детстве. Всякий раз, как мои ягодицы соприкоснутся с твёрдой поверхностью, я, в отличие от других детей, тут же начинала болтать. Болтать безудержно. Слова лились из меня так же, как слёзы у Изи Мухаметзянова, с которым мы лазали в тоннели, прорытые под Ростовом зверем Индриком в незапамятные времена задолго до Всемирного потопа. И однажды в момент спуска, соскользнув вниз по пласту рыхлой намытой дождями почвы, Изя приземлился на коленку и заревел. Не потребовались даже сигнальные хлопушки: помощь пришла сразу из трёх районов города, куда по тоннелям донёсся изин вой...

Как мы и предполагали, дырка снова оказалась в самом центре. Если смотреть с земной поверхности - в зените. А если пикировать, да ещё с помощью двигателя реактивного ранца типа "летающее крыло", то она видится нанизанной на воображаемую ось, соединяющую мою переносицу с покрытым рябью пятном, медленно кружащим на вершине купола. Пятно мчалось навстречу. Совершать вираж ухода было поздно, и оставалось лишь вспоминать мужественные лица двух героических подполковников ВКС, наперебой рассказывавших, что там не мягко, но и не прочно, что зонды пробивают на раз, и никакой защиты. Угу. Зонды железные...

Глава 6 Необмятый парадный мундир немного жал, а шитый золотом высокий воротник-стойка слегка царапал кожу подбородка. Скосив глаз на доктора, я от души полюбовалась многоцветьем орденов, украшавших его мужественную в мундире грудь. Полный Георгиевский Бант подавлял два моих Георгия, усилиями моими не лежавшими на груди почти параллельно земле, а пристойно склонявшимися к ней под углом градусов в тридцать. Яркие юные глаза Патриарха отследили мои наблюдения, и в них промелькнула смешливая искорка. Опираясь на посох лишь обычая ради, этот восьмидесятидвухлетний атлет возвышался над нами, как Медведь-гора над побережьем Крыма...

Ветер заметно посвежел. Слушатели стали расходиться по каютам, а я некоторое время глядела вслед есаулу, неожиданно поражённая следующей мыслью. Вот нет больше у казаков злого и хитрого противника. Но ведь дух казачий воспитывался веками в противостоянии, вечном риске и неустроенности быта. Ушли противники, и через пару поколений казаки превратятся из лихих рубак в сытых обывателей, коим луга их, виноградники да тучный скот будут милее битв и побед. Подобно немецким бауэрам будут восседать они с люльками на берегу закатного Дона, и лишь неспешно будут они обмениваться нехитрыми дневными впечатлениями да слухами из дальних земель...

Вообще-то, с виду гадкий и отравляющий атмосферу смолистым дымом сгорающего в котлах паровой машины антрацита, наш корабль демонстрировал странные для его внешности резвость и способности. По какому-то неизвестному мне обычаю пассажиры, желавшие из станиц отправиться в Ростов на бриге, появлялись на борту не как в исполненных цивилизацией местах, а в местах совершенно неожиданных. Бывало, вахтенный, заприметив на крутом донском берегу машущую руками фигуру, тут же сообщал с посыльным о том капитану. И через малое мгновение капитан, будто и не спал или не справлял какую иную нужду, оказывался, весь затянутый в пиратский мундир и при шляпе, на своём законном месте - на мостике...

Проснулась я от звука корабельного колокола. Заботливый спутник мой приготовил необходимое для утренних процедур: таз с холодной водой и патентованную мятную палочку для освежения зубов и дёсен (как написано было славянской вязью на целлулоидной её упаковке). Умывание, немного массажа, и вот уже я, как гоголевская красотка, улыбаюсь себе в зеркало с выражением: "Ну разве я не хороша?" Поддразнив себя высунутым языком, напускаю на лицо солидность и лень, чтобы пристойно выйти на палубу, где под тентом накрыт завтрак. Доктор, не дожидаясь меня, уже приступил к трапезе, и теперь уже промокал губы...