Птицы и вольное небо

Сначала этот варакушка меня рассмешил. Все птицы от жары попрятались в гущу кустарника. А он, наоборот, выскользнул наружу – как чертик из табакерки. Уселся на ветке, словно взялся позировать. Но модель из него была никудышная, потому что не смог выбрать себе выигрышное место в пейзаже: под ним наливались на ветке пара июньских яблок. И мизансцена походила на то, будто варакушка насиживает яблоки. Мне бы сменить ракурс, но резкое движение вспугнуло бы птицу. Так я и отщелкивал кадр за кадром: варакушка, насиживающий… плоды...

Весь взъём – длинный и пологий – я преодолел в сопровождении полевого конька. Я вёл велосипед. А конёк бежал по пашне, чуть впереди, параллельно моему курсу. Я поглядывал на него и думал о… загадках птичьего пера. Накануне пролистал журнал «Nature» с рецензией на двухтомник «Окраска птиц», изданный Гарвардским университетом. Рецензент восхищался не столько книгой, сколько объектом научного исследования: «…перья – это нечто большее, чем просто показуха. Эти замечательные, легкие структуры, появившиеся...

На краю большой ямы, обложенной бетонными блоками, сидит скворчонок. Птенец со страхом смотрит вниз, сам не понимая, как смог оттуда выбраться. Бетонная яма – это бывшая весовая совхоза «Вишневые горки». Когда-то здесь взвешивали машины с зерном. Сейчас между бетонными блоками – норы стрижей. Часть из них занята скворцами. Раньше скворцам вполне хватало скворечников, которые мастерили в школе и развешивали над домами и сараями. Но школу закрыли. Люди сами потихоньку переезжают в многоэтажные «скворечники» столиц...

По бетонной «одежде» на старой дороге прыгает птичка. Выуживает из трещин мелких насекомых. «Театрально» дергает хвостом, будто примеривается – обо что лучше опереться. Но не останавливается. Бежит дальше – к лужам в выбоинах. Там насекомых больше. Я, было, подумал, трясогузка хозяйничает в своих владениях около пруда. Но нет. Птичка меньше, субтильнее, если можно так выразиться. Холодный черёмуховый дождь намочил её перья, и видно, какие они контрастные – пестрины на груди и затылке. Как же я сразу не узнал: это же лесной конёк...

После двадцатиградусной жары – утреннее похолодание. Бишкунак. Разлит по оврагам туман, туман… В холодной взвеси все птицы кажутся… воробьями. Серенькие, мокренькие. Но вот мелькнуло в туманном разрыве слабо-красное, искаженное сумерками пятно на груди у одного из «воробьев»... Посреди вспененной лужи с остатками льда и снеговой присыпки торчит сухой цикорий. На нем две птицы. Никакие не воробьи. Это пара коноплянок. Певчие птицы из семейства вьюрковых. Летом будем слушать их энергичное пение. А пока вот – без песен...

В кленово-ясеневой лесопосадке встретился с желной. Осенью этого дятла уже фотографировал, а вот зимой – первый раз. В февральском поведении дятлов – свои особенности. Заметно это, в первую очередь, у самцов: они охвачены предгнездовым возбуждением. Это выражается в преувеличенной строительной активности. Птица долбит одно дупло за другим. Начинает и бросает, словно «осознает», что для жилья созданная в дереве полость не пригодна. Либо слишком низко расположена, либо место выбрано шумное. Но выдолбленное...