Истории про животных

Даша сидела на полу своей будущей, пока ещё пустой квартиры, и в её глазах не отражался восторг от свежего ремонта. Она смотрела на большой деревянный ящик, стоящий посреди комнаты, из которого едва слышно доносился шорох. Внутри, мирно копаясь в опилках, обитала Тортила – сухопутная черепаха, старше самой Даши на целых десять лет. «Ну вот, Дашенька, – оптимистично прощебетала по телефону бабушка Клавдия Ивановна, – теперь тебе будет не так одиноко в новой квартире. С Тортилой-то!» Даша сжала телефон...

— Из телевизора, говорю тебе! — бабушка Зина прижимала руку к груди, где под халатом в горошек колотилось сердце. — Сидела я, значит, смотрела вторую серию, где Каролина мужа своего застукала. И тут — шасть! Прямо из экрана. Полосатый. Соседка Люся, женщина основательная, шестидесяти двух лет, стояла в дверях с кастрюлей борща и не знала, ставить её на пол или держать. — Зинаида Петровна. Коты. Из телевизоров. Не вылезают. — А этот вылез! — бабушка Зина понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Может, я его разбудила...

Первую неделю в деревне я думала, что Граф ловит мышей. Каждое утро, ровно в семь — я даже будильник перестала ставить, — он вставал со своего коврика у печки, потягивался всем своим большим стареющим телом, подходил к двери и смотрел на меня. Не скулил, не лаял. Просто смотрел. И в этом взгляде было столько служебной серьёзности, что я открывала дверь без единого вопроса. Он уходил в лес. И возвращался к обеду. Каждый день. В любую погоду. Приходил довольный, с прилипшими к шерсти хвоинками, ложился у миски, съедал свою порцию и засыпал так крепко, будто отработал полную смену на границе...

Букет пропал в четырнадцать сорок, ровно между словами «объявляю вас» и «мужем и женой». Дверь ресторанчика «У Тамары» распахнулась — видимо, кто-то из курильщиков не закрыл её плотно, — и в зал влетело нечто огромное, серо-рыжее, с ушами торчком. Овчарка. Здоровенная, как телёнок. Она пронеслась между столиками, не задев ни одного бокала, встала на секунду перед Леной, посмотрела ей прямо в глаза — а потом аккуратно, почти вежливо, взяла зубами букет из её рук. И убежала. Вот просто — развернулась и убежала...

Мурка родила в ночь на вторник, между стиральной машиной и старым валенком, который Люба всё собиралась выбросить да так и не выбросила — вот и пригодился. Утром Люба заглянула в коробку из-под макарон, отодвинула тёплое кошачье пузо и стала считать. Один серый. Два серый. Три полосатый. Четыре — рыжий, весь в отца, соседского прохвоста Барсика. А пятый был жёлтый. Не рыжий, не палевый, а именно жёлтый — как цыплёнок на пасхальной открытке. И пищал он не так, как остальные. Котята тоненько мяучили,...

Тихон отказался выходить. Это был старый пёс, дворняга неопределённого возраста, с седой мордой и лапами, будто обутыми в белые носки. Обычно он встречал людей у решётки, вилял хвостом так, что дрожал весь зад, и заискивающе клал морду на любую протянутую руку. А тут — лёг. Прямо на бетонный пол вольера, у самой решётки, и заскулил. Тихо, на одной ноте, как будто внутри у него скрипела несмазанная дверь. — Ну ты чего, — растерялся мужчина в синей куртке. — Мы ж за тобой. Домой поедем. Тихон не двинулся...