Табачная фабрика

Мы покинули паб и вышли на набережную. Вроцлав ночью казался нарисованным тушью: черные силуэты мостов, холодные блики на воде и абсолютная тишина, в которой каждый шаг по брусчатке отдавался эхом. - Ты покинул фабрику и уехал на другой «остров», в мир крепкого алкоголя, - начал я, застегивая пальто. - Но мне не дает покоя финал. Что стало с Кардиналом и его свитой? Такие люди обычно умеют перекрашиваться быстрее хамелеонов. - Ты прав, - кивнул мой собеседник. - Свита испарилась мгновенно. Не подумай, что их уволили - вовсе нет...

Мы заказали по второй пинте. Гиннесс в моем бокале медленно успокаивался, разделяясь на черную бездну и кремовую пену. За окном паба по булыжной мостовой прогрохотал туристический экипаж, напомнив, что мы находимся в городе, который пережил десятки смен режимов и всегда находил способ выжить. - Ты обещал рассказать про «Аудит безопасного поведения», - напомнил я. - Звучит как нечто из методичек по охране труда. Что в этом могло быть дьявольского? - О, это было второе великое изобретение Кардинала, - мой собеседник невесело рассмеялся...

Мы встретились в ирландском пабе в одном из переулков вроцлавской Рыночной площади. Тяжелые дубовые столы, запах хмеля и негромкая кельтская музыка создавали атмосферу убежища. Я пододвинул к себе чайник с крепким чаем, а мой собеседник, напротив, заказал пинту темного эля. - Мне вот что интересно, - начал я, когда мы устроились в глубокой кожаной нише. - Когда компаниями правят «серые кардиналы», на свет всегда рождаются странные, почти сюрреалистичные решения. И эти «кабинеты давления», о которых ты рассказывал, - скорее всего, лишь верхушка айсберга...

Мы стояли в самом сердце Вроцлава, на площади Рынок. Огни витрин превращали пряничные фасады домов в декорации к старой сказке, а над нами высились готические шпили Ратуши. Воздух был пропитан ароматом корицы и сыростью близкой Одры. -Получается, ты победил, -начал я. -Система признала поражение, Кардинал отступил, и ты вышел триумфатором. Фабрика всё забыла? -Победил, да, -мой собеседник невесело усмехнулся. -Но победа -это не всегда фанфары. Полгода я жил в аду. Эти камеры пыток и публичные экзекуции съели меня до костей...

Мы шли по мосту Грюнвальдскому. Его мощные стальные тросы, подсвеченные синим, уходили в темноту, словно струны гигантской арфы. Вроцлав под нами дышал прохладой реки, а впереди сияли башни собора, напоминая, что за каждым испытанием следует либо искупление, либо приговор. -Аттестация «двухсот пятидесяти», -начал мой собеседник, -была не просто формальностью. Это был сложнейший механизм оценки, где человеческие судьбы упаковывались в девять квадратов матрицы потенциала. Нужно было обосновать каждый шаг, каждую компетенцию по Ломингеру, прописать каждый карьерный виток...

Мы сидели на террасе небольшого кафе на острове Тумский. Вроцлав вокруг нас расцветал в сумерках: газовые фонари зажигались вручную, отбрасывая мягкий лимонный свет на древние стены собора. Вода в каналах Одры тихо плескалась, отражая огни города, который когда-то называли Бреслау. Здесь, в этом переплетении рек и мостов, история о табачной империи обретала новые, более светлые тона. -Новый генеральный -это, конечно, мощный сюжетный поворот, -начал я, глядя, как официант расставляет чашки. -Но неужели...