О книгах

Прочёл короткие мемуары Рохуса Миша «Я был телохранителем Гитлера. 1940 – 1945», записанные Николой Бурсье. Никогда прежде не слышал об этих мемуарах. Заработали аллюзии, и захотелось пересмотреть фильм немецкого режиссёра Оливера Хиршбигеля о последних днях нацистской Германии «Бункер» (оригинальное название — Der Untergang — закат, гибель, крушение), который когда-то произвел на меня мощное впечатление. Миш называет этот фильм «опереточной драмой», где всё преувеличено. По его словам, в гитлеровском бункере не было ни праздников, ни попоек с шампанским. И курения не было. И вообще сам Миш лишь хорошо выполнял свою работу телохранителя, никого не убивал, о безобразиях в концлагерях и Холокосте ничего слыхом не слыхивал, а Гитлер вблизи был очень добрым и вежливым человеком. …В общем, пошёл я смотреть фильм «Бункер». P.s. В мемуарах упоминается NaPolA — сеть военизированных учебно-воспитательных национал-политических учреждений, готовивших элиту нацистской Германии в годы Второй Мировой войны. Об одной из таких школ в 2004 году Деннисом Ганзелем был снят фильм, который в нашем прокате был назван «Академией смерти» — его я смотрел совсем недавно. Фильм тоже мощный, но пересмотреть его желания у меня не возникло. https://prussia.online/Data/Book/ya/ya-bil-telohranitelem-gitlera/%D0%AF%20%D0%B1%D1%8B%D0%BB%20%D1%82%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D1%85%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%BC%20%D0%93%D0%B8%D1%82%D0%BB%D0%B5%D1%80%D0%B0%20(2010)_%D0%9C%D0%B8%D1%88%20%D0%A0.pdf

Начал читать новую книгу Сергея Шаргунова «Попович». Забавность: на нескольких страницах деликатно, но весело описывается, как главный герой сын попа Лука в 17 лет переживает свой грех — рукоблудие (мастурбацию). А вот со своей реальной девушкой — ни-ни, хотя она не просто не против, а хочет этого. Для греха Лука даже периодичность себе устанавливает (или пытается установить): дескать, не больше раза в неделю. Два раза покаявшись отцу на исповеди в грехе (родитель дюже сердится, делая вид, что не сердится), юный греховодник затем кается только в своих мыслях (хочет покаяться в исповедях другим попам, но тоже стесняется)… Начал читать новую книгу Сергея Шаргунова «Попович». Забавность: на нескольких страницах деликатно, но весело описывается, как главный герой сын попа Лука в 17 лет переживает свой грех — рукоблудие (мастурбацию). А вот со своей реальной девушкой — ни-ни, хотя она не просто не против, а хочет этого. Для греха Лука даже периодичность себе устанавливает (или пытается установить): дескать, не больше раза в неделю. Два раза покаявшись отцу на исповеди в грехе (родитель дюже сердится, делая вид, что не сердится), юный греховодник затем кается только в своих мыслях (хочет покаяться в исповедях другим попам, но тоже стесняется)…

На каком-то из вечеров «Культурной инициативы» в Музее Серебряного века разговорились с Юлией Рахаевой о Гайто Газданове, прозу которого я, честно признаюсь, только недавно для себя открыл. Перескочили на Набокова. Уточнять, почему, начав с Газданова, скакнули на автора «Лолиты», а потом конкретно на его «Защиту Лужина» не буду. Оказалось, Юлия шахматист и писала о шахматах в литературе. Вот, примеру, «Лошадью ходи! Век воли не видать...» Прочел: https://www.sibogni.ru/content/loshadyu-hodi-vek-voli-ne-vidat Заодно прочёл и то, что Юлия ещё насоветовала («Памяти Володи»): https://magazines.gorky.media/znamia/2007/11/pamyati-volodi.html

Я думал, что первое заседание писательского клуба «ЧЕРНОВИК» в музее Льва Толстого на Пречистенке, где Андрей Рубанов вслух «читал и редактировал» свой новый роман «Мороз по жести», начнётся в 19 часов. А оказалось, на час раньше — в 18.00. В итоге опоздал почти на полчаса. Видеозапись не сделал (очутился… конечно, не на галерке, но сразу за сидящей впереди знатной дамой в шляпе с широкими полями — шляпу она не снимала в течение всего вечера, ничуть не заботясь о том, кто сидит позади и видно ли тому). В общем, я только слушал. Кое-что записал в мобильник текстом, потом сделаю репортаж (без петли на шее). Тема романа: сопряжение язычества и православного христианства. Именно православного, а никак не католического. Ведущий клуба — писатель Сергей Шаргунов (большой эрудит и шутник: с такой виртуозностью вел заседание и по-доброму подкладывал Рубанова… впрочем, Рубанов и сам не лыком шит). P.s. снимки удалось сделать без широкополой шляпы, но умные головы все равно мешали 🙂.

Проглотил роман Гайто Газданова «Вечер у Клэр». И как писатель с таким великолепным чувством русского языка и музыкальным стилем мог столь долго просачиваться мимо меня? Поток воспоминаний главного героя по имени Николай Соседов. Но невозможно отделить героя от самого автора. Во многом Гайто о себе и пишет. Так сказать, автобиографичность. Или полуавтобиографичность — стоит прикоснуться, и боль возвращается. *** В начале романа много французского. Почти как у Толстого в «Войне и мире». Впрочем, может, чуток поменьше, но «францицизмы» рассеяны столь часто, что постоянно спотыкаешься, как конь под Чудо-юдо на Калиновом мосту перед боем из русской народной сказки «Иван — крестьянский сын и чудо-юдо». На ум лезут Чехов и Грибоедов. Чехов с этой его фразой: «Они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном». Грибоедов этой: «Господствует ещё смешенье языков: / Французского с нижегородским?» Но нет! Тут другое. Или, как говорится, «это другое». Герой во Франции встречается с объектом своей давней любви (или вожделения) Клэр. Она, понятное дело, француженка. И тут-то вспоминательный поток и начинается. В общем, словно поток сознания… вернее, поток воспоминаний без привязки к временной последовательности событий. Будто фрагменты и чистые мемуары (пусть образные и метафоричные) . *** …Газданов и Марк Алданов — совершенно разные писатели (разве что оба эмигранты). Газданов — модернист с субъективным началом и текучестью сознания в творчестве. Алданов (этот мимо меня не смог проскочить) — рациональный реконструктор прошлого (когда-то я прочитал его трилогию о периоде первой мировой, революции и эмиграции «Ключ», «Бегство» и «Пещера» — подарок сокурсника Миши Гундарина). Но почему тексты Газданова так настойчиво, пусть и смутными аллюзиями, отсылают меня к текстам Алданова? Осмыслю (если получится). *** Вот из Газданова: «В тот вечер мне казалось более очевидно, чем всегда, что никакими усилиями я не могу вдруг охватить и почувствовать ту бесконечную последовательность мыслей, впечатлений и ощущений, совокупность которых возникает в моей памяти как ряд теней, отраженных в смутном и жидком зеркале позднего воображения. Самым прекрасным, самым пронзительным чувствам, которые я когда-либо испытывал, я обязан был музыке; но ее волшебное и мгновенное существование есть лишь то, к чему я бесплодно стремлюсь, – и жить так я не могу. Очень часто в концерте я внезапно начинал понимать то, что до тех пор казалось мне неуловимым; музыка вдруг пробуждала во мне такие странные физические ощущения, к которым я считал себя неспособным, но с последними замиравшими звуками оркестра эти ощущения исчезали, и я опять оставался в неизвестности и неуверенности, мне часто присущими…» Или: «…А когда мои глаза уставали, я закрывал их, и перед моим взглядом как бы захлопывалась дверь; и вот из темноты и глубины рождался подземный шум, которому я внимал, не видя его, не понимая его смысла, стараясь постигнуть и запомнить его. Я слышал в нем и шорох песка, и гул трясущейся земли, и плачущий, ныряющий звук чьего-то стремительного полета, и мотивы гармоник и шарманки; и, наконец, ясно доходил до меня голос хромого солдата: Горел-шумел пожар московский…» *** В вот из Алданова: «Странно: жизнь, которая еще вчера казалась прочной, как скала, рассыпалась в прах за какие-нибудь несколько недель. И самое страшное — это не физическая опасность, а то, что внутри людей погасло что-то важное. На место чести, ума и совести пришли страх, подозрительность и инстинкт самосохранения. Мы все — беглецы, но от себя убежать невозможно.» Или: «В сущности, мы все живем в пещере. И не только мы, эмигранты, а весь этот мнимый европейский прогресс. Придет время — и начнется новая, еще более страшная ночь. История смеется над нашими попытками обустроить уют. Весь мир — это пещера, в которой люди сидят вокруг маленького костра, в то время как снаружи бушует тьма и холод…» *** Понимание того времени и места (не Франции, а России) из текстов Газданова становится ярче четче — все «режут» всех. Почти так же, как понимание времени Сталина четче очерчивается в моей сего

Взгляд упал на книжный шкаф с книгами дочери и зацепился за Юрия Тынянова («Смерть Вазир-Мухтара»), читанного в массе своей где-то примерно между детством и юностью. И отчего-то снова захотелось нырнуть в ту эпоху. Эпоху Кюхельбекера, Грибоедова и Пушкина. Если нельзя, но очень хочется, то можно. Хотя кто сказал, что нельзя? Нырнул. В результате не поехал на фортепианный концерт 🙂: «…Всегда в крови бродит время, у каждого периода есть свой вид брожения. Было в двадцатых годах винное брожение — Пушкин. Грибоедов был уксусным брожением. А там — с Лермонтова идет по слову и крови гнилостное брожение, как звон гитары…» …Читаешь как внове. Размеренный детализованный слог, сюжет развивается еле-еле. Как будто идешь мелкими шажками или даже… скользишь со скоростью черепахи, взирая то в небо, то в водные глубины сквозь их ничем не замутненную прозрачность. Уже отвык от текстов столетней давности, написанных языком, близким (условно) к классическому языку века 19-го. Нынче пишут иначе (по крайней мере то, что читаю из современного в последние года два). В тексте немало прямо-таки поэтических образов! Кажется, раньше не обращал на это внимания. Вот лицо Наполеона на картине в доме покорителя Кавказа генерала Ермолова «устроено просто, как латинская проза. До такой прозы Россия ещё не дошла». …Грибоедов в Москве (а потом в Петербурге). Образы Ермолова, Чаадаева и менее известных персонажей, если, конечно, не считать за мелочь Несельрода и Его императорское величество. Как же, как же! «Перо» Тынянова заставляет Грибоедова в Москве посетить Чаадаева и Ермолова, хотя автор «Горя от ума» везёт в Петербург договор с условиями Туркменчайского мира с Персией и по идее надо поспешать. Может, и правда, все эти посещения были в реальности. Точно знаю, что денег Чаадаев клянчил у многих — вот в романе Тынянова он и поклянчил их у Грибоедова… Написан роман совсем не по «канонам» соцреализма, а уж стиль письма — тем паче. Ну, и так далее. К полуночи, надеюсь, книжку «проглочу». P.s. И ведь проглотил (ну, почти 🙂).