ИМЕНА

Виктор Михайлович Васнецов (1848–1926) — это гораздо больше, чем «художник-сказочник». Это — архитектор национального воображения, создатель визуального кода русской мифологии, живописец, в чьих красках заговорила сама душа народа. Ему удалось то, что под силу лишь гениям-первопроходцам: он отыскал и явил миру зримый, неповторимый лик Древней Руси — былинной, сказочной, духовной. Его «Богатыри», «Алёнушка», «Сирин и Алконост» — не просто картины. Это ключевые образы-символы, вросшие в культурный код нации...

Бывают художники, которые создают миры. А бывают те, кто становится миром, его законом и его навязчивым повторяющимся сном. Яёи Кусама — из вторых. Её творчество нельзя разобрать на периоды или отдельные шедевры. Это единый перформанс по сотворению реальности, длящийся уже более семидесяти лет, где главным и единственным героем является точка. Не форма, а наваждение. Не элемент декора, а основополагающий принцип бытия. Всё началось с детской галлюцинации: цветок на скатерти заговорил с ней, его узор пополз и поглотил всё вокруг — комнату, тело, саму девочку...

В пространстве, где слово «Италия» означало лишь географическую мечту, а реальностью были «стены Сиены»* (символ городской независимости), «власть Рима»* (центр духовной и политической силы) и «деньги Перуджи»* (знак финансовой мощи и прагматизма), сложился особый тип художника: не прикованный к одному двору гений, а виртуозный кондотьер кисти. Таким был Бернардино ди Бетто, известный всему Апеннинскому полуострову как Пинтуриккьо («маленький живописец»), — мастер, чья карьера стала зеркалом политической карты кватроченто*: раздробленной, изменчивой и жаждущей зрелищ...

Он превратил ремесло гончара в крупную индустрию, совместил искусство с наукой, а роскошь — с доступностью. Его имя стало синонимом качества, а его наследие — от тончайшего фарфора до промышленных методов массового производства — сформировало облик современного мира. Джозайя Уэджвуд — не просто мастер керамики, это „отец“ английской промышленной революции. Керамические изделия фабрики Джозайя Уэджвуда Глава 1. Человек, которому нечего было терять Двенадцатый ребенок в семье скромного гончара из Стаффордшира, он с детства знал запах влажной глины и дым обжиговой печи...

Представьте себе европейский концертный зал 1830-х годов. Люстры с сотнями свечей отбрасывают блуждающие тени, наполняя пространство таинственным, живым сиянием. Воздух густой от напряжённого ожидания. На сцену выходит высокая, исхудалая фигура в чёрном фраке. Он не идёт — он возникает, как видение. Его лицо восково-бледное, впалые щёки, крючковатый нос, а пальцы — кажутся неестественно длинными. Это Никколо Паганини. Он поднимает скрипку, и зал замирает. С первых же нот рождается не музыка, а наваждение...