О коллегах и коллективах

Есть у нас в больнице абсолютно потрясающий врач. Настоящая легенда. Стажа почти пятьдесят лет, мудрости – на пару сотен. Удивительно спокойный и выдержанный. Никто и никогда не слышал, чтобы он грубо разговаривал с подчинёнными, о крике и речи не идёт. Он воспитал много молодых врачей и среднего медперсонала, нянчился, пестовал, учил. Когда у него спросили, как у него получается находить алмазы и терпеливо превращать их в бриллианты, он сказал: – Никогда не обижайте молодых, однажды они станут вашими начальниками...

Спойлер – никак. Несколько лет назад в нашем отделении сложилась патовая ситуация: одновременно ушла половина медсестёр. Кто-то на пенсию, кто-то осуществил давно планируемый переезд, кто-то в долгожданный декрет. А кое-кто сбежал, как крыса с тонущего корабля. Из двенадцати медсестëр осталось шесть. Я – седьмая. Набрать персонал в разгар лета – задача, практически невыполнимая. До прихода выпускников медколледжа ещё два с лишним месяца, а лечебный процесс нельзя останавливать ни на день. Ужаснее всего было то, что диализные сëстры оказались вдвоём...

29 числа пришёл приказ Минздрава об открытии отделения, а первого мы уже должны были начать работу и принимать пациентов. Как мы это сделаем, никого не интересовало. Партия сказала надо, комсомол ответил т̶в̶о̶ю̶ м̶а̶т̶ь̶ есть. Дескать, вы три года докладные записки строчили, что зря вас закрыли, вот теперь получите, распишитесь, откройтесь. Словно голодной собаке прошлогоднюю кость бросили. Что мы имели на тот момент? Два врача – бессменный Иванов и молодой и амбициозный Роберт. И две медсестры – я и моя бывшая бригадир Татьяна...

Очередной Новый год ознаменовался очередным новым переводом. На сей раз нас забросили в реанимацию. Очень не люблю вспоминать этот период своей жизни. Я ни разу не реанимационная медсестра. Всегда чётко понимала, что не тяну это отделение ни физически, ни морально. Знала, что там сложный коллектив – специфика работы, как ни крути, накладывает свой отпечаток. Реанимация – самое тяжёлое отделение в любой больнице, а наша, мало того, скоропомощная, так в ней ещё и масса центров: травмоцентр, ожоговый центр, сосудистый центр и прочее...

31 декабря урология благополучно закрылась, а мы с Ивановым оказались в терапии. Точнее, в маленькой части терапии – палатах для больных с острыми отравлениями. Это был тот ещё цирк шапито! В трёх палатах лежали вперемешку случайные отравленцы, демонстративные и реальные суицидники, отравившиеся угарным газом на пожарах, передознувшие наркоманы, всевозможные сильные аллергические реакции, типа отёка Квинке, эпидермального некроза и анафилаксий, алкоголики в абстиненции и... пациенты с хронической болезнью почек...

Мой переход в урологию был феерическим! Начался он с фразы: – О, Иванов девку свою к нам приволок! Интересно, чем она тут заниматься будет? В реанимацию, наверное, будет ходить, с врачами кувыркаться! И дружный хохот. Причём произнесено это было на *** языке. У нас маленькая республика, больше половины разговаривают на *** языке, хоть официальный и русский. Я русская, у меня русские фамилия, имя, отчество, вот мои новые коллеги и решили, что я ничего не пойму. В ответ я поздоровалась на их родном языке и смачно на нём же выругалась...