Подсолнечная траектория

Иннокентий лежал в канаве, и мир, который минуту назад был стремительной лентой асфальта, рёвом двигателя и ворчанием шофёра, обрушился в вертикаль. Реальность сократилась до трёх данностей: запаха, неба и боли в разодранной ладони. Боль была честной точкой отсчёта. Всё остальное плыло, как смутные образы перед сном, — без границ, готовое рассыпаться от резкого движения. Первым пробился сквозь шок бензин — едкий, сизый, въедливый, как дух всех заправок, мимо которых мужчина когда-либо проезжал. Тот пропитал одежду, смешался с потом, создав базовый химический фон существования...

Свет обрушился на мир как казнь, лишённая не только праведного гнева, но и самого смысла. Это была не слепота ярости, а холодная, методичная процедура уничтожения, совершаемая безличным и всемогущим механизмом мироздания. Он низвергался с небесной вышины — без имени, предела и милосердия, абсолютный в своей бесчувственной завершённости. Он не освещал, а выжигал реальность дотла, превращая её в выцветший негатив, где тени становились ядовитее самой ослепляющей белизны. Он выбелил лазурь неба до бледной,...