Свечение

Новый 2025 год я наконец-то встретила дома с семьёй. 31 декабря я проснулась в прекрасном настроении, и у нас началась предновогодняя суета. Мама готовила селёдку под шубой, Даша – свой любимый салат с крабовыми палочками, а я – оливье (так как считаю, что на столе должны быть все традиционные блюда). В доме играла моя любимая музыка. Я звонила и поздравляла всех с наступающим Новым годом, даже тех, с кем давно не общалась. Мама даже удивилась: “Что это с тобой?”, на что я ей ответила: “Мы не знаем, что будет завтра, поэтому надо всё простить и отпустить, пока есть возможность”...

Имею ли я право, отобразить свои воспоминания на бумаге? Воспоминания, которые греют меня в тяжёлые дни. Воспоминания, которые убивают меня в тяжелые дни. Воспоминания, которые просто мне принадлежат. Как я уже писала ранее, первые 7 дней я была на инфузомате. Аппарат был на удлинителе, и позволял мне доходить лишь до туалета. Один флакон капался 24 часа, и сменялся так следующие 7 суток. Это было тяжело. Я человек, который всю жизнь не мог усидеть на месте, чувствовала себя будто на цепи, потому что не могла сбежать от назойливых пациенток в палате...

Нам порой просто необходимо услышать определённые слова, которые обязательно отзовутся в нашем сердце. Пусть мы их знаем, но с уст другого человека мы зацепимся за них, и обязательно задумаемся. Наверное так работает психология. Я сейчас не понимаю кто я. Хотя почему только сейчас? Я никогда не знала, кто я. Всегда была в поисках какой-то "истины". А истиной была я. Казалось, смысл жизни в чем-то определённом. Ты его находишь, и твоя жизнь волшебным образом становится счастливой. По утрам ты встаешь с улыбкой, любишь себя, людей, этот мир...

Я провела дома целых 1.5 года. Завела щенка хаски, назвала Ветром. Гуляла с сыном, мы жили. А потом мне начали сниться сны про гематологию. Будто я хожу по ее темным коридорам, а мне говорят про рецидив. В августе, мое состояние начало ухудшаться. Падал гемоглобин, железо не помогало. И я все понимала. Но не хотела ложиться обратно. Но ещё я не хотела умирать. Поэтому в один прекрасный день, меня на вертолете санавиации привозят снова в эту больницу. Гемоглобин был 37. Врач задала мне вопрос после пункции: — Лечиться-то будем? — Будем...

Мне нравилось с ним беседовать. Кирилл Георгиевич был старше меня всего на два года. Работал медбратом, пока учился на врача. И июнь был последним его месяцем работы. Я помню тот первый раз, когда я увидела его без маски. Он сидел на посту, и заполнял журналы. Увидел меня, спросил: — Анна, как ваши дела? — Всё хорошо. И мы всегда о чем-то говорили. Июнь прошёл. Он уволился, и готовился к ординатуре, очень хотел работать гематологом в этой больнице. Мы переписывались в контакте, я ждала его сообщений, цвела, влюбилась в себя и научилась быть счастливой...

У меня была химия 24/7 с инфузоматом. Это специальный аппарат, который распределяет раствор с лекарством по часам. И плюс три дня красной химии. Уже на 5 день у меня начали выпадать волосы. Но я не страдала из-за них. Я улыбалась, выбирала парик, и поддерживала других. Наверное это защитная реакция у психики, она замещает страх и вытесняет тревогу. Поэтому я вела себя так, будто не понимала, что у меня рак. Моя лучшая подруга Диана, работает медсестрой в отделении гематологии, но в другой больнице...