Кольский полуостров

Мы покидали Рыбачий поздним вечером. Море шумело так, будто хотело удержать нас у суровых скал ещё на день-другой. Воздух был тяжёлым и пах солью, а небо уже затягивалось серыми тучами. Север всегда предупреждает, когда готовит испытание, и мы это знали. Но дорога в Мурманск была впереди, и мы всё равно выехали. Дорога с Рыбачьего — это испытание даже в ясную погоду. Асфальта здесь нет, только каменные гряды, промёрзший грунт, да следы шин, уходящие в бесконечность. Сопки поднимаются по обе стороны, и кажется, что сама земля наблюдает за каждым шагом...

Я отправился в путь ранним утром, когда над горизонтом только вставало бледное северное солнце. Полуостров Рыбачий встречал меня ветром, запахом солёной воды и ощущением какой-то первозданной тишины. Здесь дороги заканчиваются, и дальше только скалы, море и небо. Я шёл пешком, рюкзак тянул плечи, но в груди было лёгкое предвкушение: я давно мечтал увидеть эти места. Скалы уходили в серо-зелёное море, волны с грохотом разбивались о берег. Мох и лишайники стелились ковром, а ветер словно выдувал все мысли, оставляя только чистое ощущение свободы...

После того как я рассказал легенду о сердце Ловозерских гор, самое время вспомнить, что эти места хранят не только сказания, но и настоящую историю. Ловозерские тундры и озеро Ловозеро — это сердце Саамского края, земли, где веками жили и кочевали люди, приручившие север. Здесь каждый камень дышит древностью, каждая тропа ведёт к воспоминаниям о прошлом, а сияние над озером словно продолжает те предания, что передаются из поколения в поколение. Ловозерские тундры — это священное место для саамов, коренного народа Кольского полуострова...

Я приехал в Ловозерские тундры в середине февраля — время, когда ночь тянется вечность, а день лишь робко касается земли тусклым северным светом. Мороз стоял такой, что дыхание мгновенно превращалось в иней, а снежные поля скрипели под ногами. Озеро Ловозеро лежало передо мной, укрытое толстой коркой льда и присыпанное снегом. Лишь кое-где ветер сдувал снежный покров, обнажая гладкую, словно отполированную поверхность льда. За озером поднимались тёмные склоны Ловозерских гор, а над ними, даже в полдень, уже начинала мерцать бледная полоска северного сияния — предвестник ночного танца огней...

В Дальних Зеленцах зимой море особенно суровое — серое, холодное, как будто обиженное на весь мир. Я приехал сюда в поисках тишины, северного света и, возможно, вдохновения для новой истории. Но получил кое-что совсем другое. В первый же вечер в местной забегаловке, где пахло жареной треской и дымом, старый рыбак с лицом, словно вырубленным из льда, сказал: — Если увидишь белую чайку с золотым клювом, держи себя в руках. Не иди за ней. — Почему? — спросил я, делая вид, что не слишком заинтересован...

Говорят, Дальние Зеленцы — это край света. Но тот, кто так говорит, явно не был там в январе, когда солнце встаёт лишь для того, чтобы лениво позевнуть, а потом снова уходит спать. Я приехал туда на рассвете. Вернее, это я так думал. На самом деле, оказалось, что просто туман слегка отступил, и серый стал чуть светлее. Воздух пах солью, железом и чем-то древним — как будто море хранило в себе истории сотен лет. Ветер здесь не просто дует. Он разговаривает. Иногда тихо, как старый друг, шепча в ухо непонятные слова...